И.А. Хизенко в книге «Ожившие страницы» за этот день пишет: «Командный пункт дивизии (80-й стрелковой. – Авт.) по-прежнему находится на опушке леса. Самолеты противника бомбят Подвысокое. Тяжелые, изнурительные бои идут на переправе через реку Синюху. Гитлеровцы пытаются расчленить подразделения, захватившие плацдарм на восточном берегу реки. Противник бросает в бой танки. Вода стала красной от крови. Самолеты с фашистской свастикой непрестанно бомбят боевые порядки советских войск. В знойном воздухе неподвижно стоят столбы черного дыма. Обстановка у нас осложняется с каждым днем. Гитлеровцы знают об этом и пытаются не только оружием, но и морально подавить нашу волю к сопротивлению. Вот самолет неприятеля сбрасывает листовки над окруженными войсками…»[85]
Участник описываемых событий с немецкой стороны Г. Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» 3 августа пишет: «Командир корпуса приказал завершить уничтожение войск противника западнее Новоархангельска. При этом 1-й горнострелковой дивизии было приказано уничтожить советские части западнее Терновки, 4-й горнострелковой дивизии – выиграть сражение в районе Подвысокого и форсировать Ятрань, 125-й пехотной дивизии – пробиваться к Ново-Архангельску. Соседние корпуса должны были создать внешний фронт окружения».
Но далее автор свидетельствует, что 3 августа горно-егерский корпус не смог выполнить поставленной задачи, хотя и несколько сузил кольцо окружения вокруг советских войск. При этом он признает, что «окруженный противник каждый день предпринимал отчаянные попытки прорыва. Все средства использовали русские для удержания оставшегося единственного выхода через Терновку. Это им частично удавалось»[86].
В ночь на 4 августа самолетами Южного фронта в последний раз в расположение группы П.Г. Понеделина было сброшено 60 тонн груза (боеприпасы и бензин). Кольцо вражеского окружения вокруг этой группы сжалось до предела, а фронт 18-й армии удалился к югу от Первомайска. Плацдарм, на котором сгрудились в этот день окруженные остатки 6-й и 12-й армий, не превышал размеров 10 на 10 километров. На пшеничном поле между Подвысоким и Копеньковатым стоят без горючего последние восемь танков Т-26 15-й танковой дивизии. Действуют только пулеметы. За танками и на пространстве между ними залегла жидкая цепь пехоты. Пулеметные очереди со стороны советских войск звучат крайне редко, чаще щелкают одиночные винтовочные выстрелы. Приказ – всем беречь патроны…
Но штаб Южного фронта в этот день докладывает в Ставку: «Группа Понеделина продолжает оставаться в прежнем положении, причем совершенно непонятна медлительность в выполнении неоднократного приказа о выводе его частей на реку Синюха… От Понеделина получена радиограмма панического содержания, что организованный выход из боя без уничтожения своей материальной части или без немедленной помощи извне якобы невозможен. Эта оценка положения Понеделиным неверна и сплошного фронта (окружения. – Авт.) нет. Имеются промежутки до 10 и более километров. Топтание на месте Понеделина другим иначе объяснено быть не может, как только растерянностью, нераспорядительностью, неэнергичностью. В то же время обстановка в районе Ново-Миргород, Ново-Украинка не дает возможности Южному фронту помочь Понеделину войсками, кроме авиации, которая все время на него работает. Понеделину вновь подтверждаем приказ ночными атаками пробить себе путь»[87].
Таким образом, командующий Южным фронтом генерал Тюленев в очередной раз постарался снять с себя ответственность за судьбу группы генерала П.Г. Понеделина, окруженной под Уманью. При этом он не стеснялся в обвинении самого командарма в грехах, недопустимых для любого военачальника, и этим поклепом оправдывал свое нежелание помочь окруженным.
А между тем войска группы П.Г. Понеделина продолжали мужественно сражаться, рассчитывая на помощь извне. Уже известный нам непосредственный участник этих событий И.А. Хизенко в книге «Ожившие страницы» пишет: «Весь день – в беспрерывных атаках: атакуют немцы – обороняемся и рвемся вперед мы; атакуем мы – переходит к обороне и теснее сжимает кольцо противник. Фашисты через усилители предлагают сдаваться в плен. Дают время для размышления. Странно, откуда им известны фамилии командиров и даже имена их детей? Вот они называют фамилию штабного командира, имена его детей. Обсуждаем, высказываем разные предположения. Вспомнили. Ходила минувшей зимой по нашим квартирам в Проскурове какая-то девица с повязкой Красного Креста на рукаве. Предлагала детские аптечки, записывала, кому и сколько надо…»[88]
Гонс Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет, что «сложившееся положение командование 48-го горного егерского корпусом считало окончанием битвы. Но данный вывод был преждевременным… 4 августа ни в коей мере не принесло ожидаемого окончания битвы. К вечеру положение корпуса, по сравнению с предыдущим днем, существенно не изменилось.
