– Процентные бумаги на сорок тысяч. Я приехал, чтобы их забрать.
– Зачем же?
– Собирался открыть новое дело – контору в Рыбинске. Хорошее было бы дело. Теперь все…
– Ваш брат припас эти деньги? Кто еще мог знать, что в доме находится крупная сумма?
– Приказчик Зыков.
– Это тот, что в гостиной лежит?
– Он.
– Других, кто знал, не назовете?
– Дайте хоть с мыслями собраться! – вспыхнул купец. – Брата все-таки убили! А вы – кто знал, кто знал…
– Ну, собирайтесь пока, – примирительно ответил Благово. – Только в детской. Там пусто. А здесь мы будем обыск делать.
– Кстати, господин Гущин, – неприязненно сказал титулярный советник. – В бюро-то вы сразу полезли… В первую очередь о деньгах подумали. А про племянника своего не хотите спросить?
– Да, как-то из головы вон, – спохватился зерноторговец. – Так что с Сашей? Где он? Неужели изверги и его убили?
– Нет, мальчик жив. Ему удалось убежать. Сейчас он в доме полицейского врача Милотворского, приходит в себя. Саша всю ночь просидел в Варварской церкви. Не хотите проведать племянника?
– Не сейчас, позже. Я должен видеть результаты вашего обыска. Как наследник. Кроме того, я нужен тут. От кого еще вы узнаете, что пропало из дома?
Лыков покосился на начальника. Тот встал с тахты.
– Это разумно, хотя… бессердечно. Но решать вам. Теперь идите с глаз моих. Понадобитесь – позовем.
Гущин с обиженным лицом вышел. Лыков проводил его взглядом и вздохнул:
– Вот скотина! На брата даже не взглянул, сразу полез деньги проверять. Ну и «родная душа» будет у мальчишки…
– Однако доктор нужен нам здесь, – проворчал Благово. – Торсуев! Сгоняй-ка к Милотворскому.
Вдруг из гостиной раздался едва различимый стон. Сыщики, не сговариваясь, бросились на звук. Приказчик шевелил губами, пытаясь что-то сказать.
– Лыков! Грузи раненого в пошевни и пулей в Мартыновскую больницу. Потом возвращайся сюда с двумя агентами. Торсуев! Карауль братца. Из детской не выпускать, про то, что обнаружен живой приказчик, – не говорить.
– Есть!
– А я пока осмотрю дом.
Машина розыска набирала ход. На место происшествия прибыли полицейский врач и судебный следователь, заглянули ненадолго полицмейстер и вице-губернатор. Убийство четырех человек в канун Рождества – страшное святотатство. Власти прилагали все силы для быстрейшего открытия извергов. Благово с Лыковым вертелись, как чумные, забыв про торжества. Лишь под утро, пропустив Великие часы, они едва успели в кафедральный собор к литургии.
Раскрытие преступления случилось неожиданно быстро и мало зависело от рвения сыщиков. Алексей пришел домой и попытался часик соснуть, но не успел – за ним заехал Благово.
– Вставай, бездельник! Зыков очнулся и готов дать показания.
– Какой Зыков? – не понял спросонья титулярный советник.
– Приказчик, раненный в доме Гущина.
– Выжил? Когда я его отвозил – очень был плох!
– Не знаю, насколько он стал хорош. Милотворский провозился с ним всю ночь, а сейчас прислал записку. Удар сзади оказался неудачным. Клинок попал в лопатку, соскользнул и прошел ниже сердца. Зыков больше пострадал от кровопотери. Видимо, умрет – его уже соборовали. Но он хочет нам что-то рассказать. Если успеет… Так что собирайся быстрее!
Зыков лежал в одиночной палате земской больницы под наблюдением врача. Увидев полицейских, он обрадовался и прошептал бескровными губами:
– Наконец-то…
– У вас хватит сил? – наклонился над раненым Благово.
– Хватит… Я должен… должен. Исповедался, а теперь и вам расскажу… Ничего не утаю… С Богом скоро встречаться, надобно душу очистить…
Сыщики сели у кровати, Лыков достал бумагу и карандаш. Приказчик вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и начал свой рассказ:
– Я погубил свою душу пять лет назад. Уж позвольте с этого места излагать, а до убийств доберемся… Настоящая моя фамилия Братцов, а Зыковым стал по поддельному паспорту. Служил я тогда в Ярославле у богатого купца Чумакова. Был на хорошем счету и выбился в старшие приказчики. Хозяин мне доверял… Однажды он поехал в Ирбит на ярмарку, а мне оставил двадцать восемь тысяч рублей закончить сделку. Тут-то меня и обуял лукавый…
Зыков-Братцов прикрыл на минуту глаза, потом продолжил:
