Открылось метро. В вагоне я поставила Су на сиденье, села и заснула. Потом оказалось, что мы три раза проехали по кольцевой: Су не хотела меня будить. Я выспалась, но вернулся испуг и цапнул мое и так колотящееся сердце мохнатой лапкой.
– Сейчас мы доберемся до твоей квартиры, – шепчу я Су, – и будем смотреть фотографии. Что бы ты там ни увидела, не пугайся. Если я правильно придумала, то все должно кончиться хорошо.
– А что я могу там увидеть? Я эти фотографии знаю наизусть.
– Думай о смешном. Я просто так говорю, вот представь, ты уменьшаешься, уменьшаешься и становишься… бабочкой! Смешно?
– Не смешно. Это Акутагава написал или Оэ? Я это читала у японцев.
– Для своих лет ты страшно начитанный ребенок, скажу я тебе!
Тут с нами случилась истерика, и мы хохотали до того, что Су описалась, о чем тут же громко сообщила в перерывах между приступами смеха.
Дверь квартиры не опечатана. Это может быть и хорошо и плохо. Су хочет подняться этажом выше и взять ключи у девочки, которая приходила к ней играть на фортепиано. Я качаю головой и из прорези на поясе джинсов выковыриваю ключ от ее верхнего замка и двадцать копеек – неприкосновенный запас на метро.
– Ничего не выйдет, – машет рукой Су, – я всегда закрываю на два замка.
Я нажимаю кнопку звонка. Еще раз. Еще. Тишина. Вставляю ключ, замок щелкает, и дверь приоткрывается. По этому поводу мы шепотом проводим совещание. Су думает, что в квартиру кто-то заходил раньше и забыл закрыть второй замок. Я думаю, что в квартире кто-то есть сейчас. Там сидит засада или один дежурный. Если этот человек не открывает дверь, значит, он затаился и ждет, когда мы войдем.
– Бежим? – возбуждается Су.
– Нет, – приседаю я к ней, – хватит бегать. Надо будет придумать какое-нибудь объяснение, чтобы нам дали посмотреть твои альбомы с детскими фотографиями. Я буду говорить, что пришла в квартиру к подруге, в конце концов, я ничего не сделала! А ты – мой ребенок. Значит, я пришла в квартиру к подруге, узнать, что с нею. Где лежат твои альбомы?
– Мои альбомы? В квартире Дални я сгребала фотографии с пола!
Да, я совсем забыла про обыск.
– Значит, – шепчу, – буду сгребать с пола. А ты, если что-то произойдет, кричи «мама!» и беги со всех ног ко мне.
– Ладно, – Су толкнула дверь, мы вошли в прихожую, я щелкнула выключателем – общий вздох облегчения: на первый взгляд квартиру не потрошили.
– Я пойду в спальню сменю трусы, – бормочет Су, стаскивая кофту.
Я на цыпочках прохожу в кухню, осматриваю по пути ванную и туалет. Никого.
Су в своих носках ходит совсем неслышно, когда она потрогала меня сзади за ногу, я заорала и бросилась на пол.
– Здесь никого нет, – заявила она, присев рядом, – я даже под кровать заглянула. Можно пойти помыться?
– Нет, – встаю я с пола. – Сначала – альбом. Потом – мыться и есть, а сначала – альбом.
– Тебе видней, – пожимает плечами Су и ведет меня за руку к книжным полкам. Я оглядываюсь, но запрятаться здесь особенно негде, и из-под штор не торчат носки туфель. На всякий случай я заглядываю за шторы, а Су в это время подтаскивает стул, становится на него и показывает пальцем на альбом. Он очень тяжелый, с бархатной темно-синей обложкой. Раскрыть его я не успеваю.
Раздается странный звук, как будто уронили доску, я дергаюсь и смотрю, как из нашего тайника – вентиляционного выступа в стене между кухней и коридором – выкарабкивается большой мужчина. От страха я его не сразу узнала и еще несколько секунд прикидывала, как он вообще туда поместился с таким животом, а он уже подошел в несколько больших шагов совсем близко и протянул руку, требуя, чтобы я немедленно отдала ему альбом. Я прижала альбом к себе и зашла за стол. Корневич – теперь я его вспомнила – оперся о стол руками, набрал воздуха и побежал ко мне. Мы стали бегать вокруг стола то в одну сторону, то в другую, Су стояла у полок на стуле, иногда приседая в особо опасные моменты, когда Корневич менял направление движения и резко бежал в обратную сторону, расставив руки. Так мы бегали достаточно долго, по крайней мере, я успела успокоиться и подумать, на кой черт ему сдался альбом Су с ее детскими фотографиями?! Он мычал и матерился, я уже могла угадать заранее, когда он резко повернется и побежит в обратную сторону, да что там! Мне уже хотелось прекратить эту идиотскую игру, сесть спокойно и поговорить, но Корневич вдруг бросился плашмя на стол, вытянув вперед руки. Я оказалась прижата спиной к полкам, он достал бы меня в два ползка, извиваясь толстым телом на столе, если бы не Су, которая стояла рядом со мной на стуле. Она взяла с полки свою гантелю – чугунную статуэтку эскимоски, размахнулась, поднатужившись, и запустила ее в голову Корневича.
