— Ну и к чему ты мне эту картинку нарисовал?
— А к тому, что под Волчарой этим наш дружок ходит. Из этой крутой команды. А там в обиду друг друга не дают… Гнилов и Фурцев сделали все, чтобы Лозовой не дотянулся до столичных телефонов, не позвал к себе своих корешей красноперых…
— Это правильно. Не страшен мне никакой Волчара. На любого найдем управу. Но шума все равно не нужно.
— Поэтому и надо кончать Лозового. Чтобы не напел он на нас своим корешам. Он-то ведь, поди, врубает, откуда уши растут.
— Понятное дело…
От кладбища до замка Ныркова десять минут езды. И за это время он успел напрочь забыть о каком-то там Волчаре. Не так страшен черт, как его малюют. А потом, у Ныркова очень мощная организация. Даже Шаман не имеет полного представления, какая сила сосредоточена в его руках. А потому немного нервничает.
Рому привезли на место преступления, для проведения следственного эксперимента.
Так и не дали ему возможности связаться с родным Битовским отделом. И никто из родственников не пришел ему на помощь. Вернее, этому воспрепятствовала сила, которая бросила его за решетку.
Знают, гады, на кого руку подняли, боятся.
Он уже понял: вся местная милиция, прокуратура и, возможно, суд принадлежат Ныркову с потрохами. Что он скажет, то и будет. Скажет осудить — осудят. Тем более против Ромы сильные улики. Прут, магнитофонная запись, показания свидетелей. Не отвертеться ему, даже если независимый суд за дело возьмется.
А до суда ему сидеть здесь, в Семиречье, в изоляторе временного содержания. Не отправят его в Лесокаменск. Там ситуация может выйти из-под контроля. Рома дозвонится до Москвы, и здесь будут его друзья.
Можно не сомневаться, Степан Степаныч сделает все возможное и даже невозможное, чтобы вытащить его из этой ямы. Он проведет собственное расследование. И докопается до истины. Он выведет местную мафию на чистую воду. Для этого у него сил хватит — Роман был уверен.
Только до телефона нужно добраться. Но как?
Ответ прост — бежать. Но как это сделать?.. Вот тут-то нужно поднапрячь извилины…
Снова эти проклятые комнаты, куда так настойчиво звал его Паша. На свою погибель. И на его беду.
Вот место, где был убит его друг детства. На полу контуры его тела. Он упал примерно в этом же месте, когда Рома ударил его. Только глупо было думать, что при падении он наткнулся на стальной прут. И так два раза. Брюхом и спиной.
— Значит, вы утверждаете, что ударили потерпевшего? — сухо спросил Банякин.
Он равнодушно взирал на Рому. И капитан Фурцев откровенно скучал. А два автоматчика в бронежилетах, те даже зевали.
— Утверждаю, — кивнул Рома.
Его внимание привлекло распахнутое настежь окно. Решетки нет и в помине. Четыре-пять шагов бегом, прыжок на подоконник, выскочить в окно и во всю прыть от погони. А ведь если поднапрячься, можно запросто уйти.
Тем более с него сейчас снимут наручники.
Роман покосился на автоматчиков. А те как сонные мухи, на ходу спят. И Фурцев безразличен ко всему. Пока дотянется до своего пистолета… А у Банякина оружия нет.
Понятые вообще не в счет. И видеооператор тоже ничего не сможет предпринять.
Видеооператор. Его присутствие вроде бы обязательно. Он снимет на пленку воспроизведенные события. И, конечно же, от его камеры не ускользнет момент бегства подследственного. А еще понятые. Те тоже все увидят.
А во время бегства в отношении Ромы могут применить крайние меры воздействия. Автоматчики вдруг проснутся, Фурцев всполошится, вмиг обнажит свой пистолет. Бах-бах, тра-та-та! И все, нет больше Ромы Его тело потяжелеет на несколько пистолетных и автоматных пуль.
Классический способ устранения неугодного. Сначала следствие, а затем побег из-под стражи с летальным исходом. И никто ни к чему не придерется
Рома отправится на тот свет, а в Битово уйдет телеграмма. Мол, сотрудник вашего отдела был взят под стражу за совершение тяжкого уголовного преступления Рано или поздно такое сообщение все равно пришлось бы дать. И тут же малюсенькая приписочка. Дескать, старший лейтенант Лозовой пал смертью труса при попытке бегства из-под стражи.
Майор Круча будет здесь. Но ему ничего не останется, как признать факт совершения преступления. Ведь Рома уже не сможет сказать в свое оправдание ни слова.
Нырков и его ублюдки все предусмотрели. Только одного не учли. Рома не такой дурак, как им кажется. Он не попадется в расставленные сети. Пусть и под следствием, но он еще поживет. Поживет назло врагам.
С Ромы сняли наручники.
Опытным взглядом он заметил, как напряглось лицо Фурцева. Чуть изменились в лице и автоматчики. Настороженность в их взглядах появилась. Хотя лица по-прежнему вроде как сонные.
Рома показывал, как было дело. Воспроизводил события. И все ближе подбирался к распахнутому настежь окну. И замечал, как все сильней напрягается капитан.
Но удовольствия он ему не доставил. Он отработал весь номер до конца, но в окно так и не сиганул. — Все, можно заканчивать, — сказал Банякин. Этот тип тоже ждал, когда Рома рванется к окну. И даже несколько раз многозначительно переглянулся с Фурцевым. Мол, кто виноват, что он такой придурок?
