— Я замуж тебя позвал.— И что? Я там уже была, — ухмыляется. — Ничего интересного, между прочим.— Я изменился.— Не верю, — качает головой. — Бабники никогда не меняются, разве только, когда уже на полшестого. Что уже?Закатываю глаза. Обнимаю крепче, чем надо.— Дура ты, Мартынова. Там все нормально. Ночью проверишь.— Разве только для здоровья, — бубнит под нос, а затем: — Орлов, ну почему ты такой гад?— В смысле?— Почему все наши с тобой встречи заканчиваются в постели?— Тебе же нравится, — улыбаюсь.— Нравится, но я правду сказала. Замуж хочу, а ты все портишь, как всегда!❤️❤️❤️Я ненавижу бывшего мужа. Этот гад постоянно все портит, стоит классному мужику появиться на моем горизонте. Отныне я не позволю Орлову вмешаться и нарушить мои планы. Я больше его не люблю…
— Судебное заседание считать закрытым, — сухо мямлит седовласый мужчина и, замахнувшись рукой, стучит молотком по столу.
Я опускаюсь на стул, зарываюсь лицом в ладонях и тихо шмыгаю носом: «Ничего-ничего, мы еще повоюем».
На плечо ложится крупная ладонь. Вздрагиваю.
— Мартышка, не плачь, будут и на твоей улице бананы, — хохочет над ухом.
Поднимаю голову вверх и, сощурившись, впиваюсь взглядом в высокомерного нахала. Гад. Самый настоящий мерзавец! Думает, заявил ходатайство и все — дело в шляпе? А не тут-то было! Обломится. Меня голыми руками не возьмешь.
— Вот эту лапу, — киваю на руку, которой несколько секунд назад подонок имел наглость коснуться меня, — засунь себе подальше и меня вообще не тронь, ясно?
Со всего размаха швыряю на стол увесистую папку с документами.
— А ты чего такая злая? — не унимается. Подходит ближе и, склонившись, шепчет над ухом, — пмс?
Растягиваю губы в широкой улыбке, демонстрируя шикарные, белые зубы. Да-да, Орлов, любуйся! У меня красивые, ровные зубы и кусают больно, ну просто очень, впрочем, ты должен помнить.
— Ты… не дыши в мою сторону — боюсь задохнуться.
— Запахом кошерного одеколона? — подмигивает.
— Метаном или что там обычно выделяют фекалии?
С лица Орлова сползает улыбка. Он медленно ступает назад, двигаясь к своему столу. Награждает меня свирепым взглядом из-под нахмуренных бровей и, молча складывает в кожаный портфель документы.
Вот так тебе, засранец! Выкуси и не беси меня.
Я подхожу к секретарю судебного заседания, беру у него повестку и ставлю подпись. Порядок. Теперь можно выпить кофе и двигаться дальше согласно плану, записанного в ежедневнике.
Покидаю зал заседаний, прикрыв за собой дверь с обратной стороны. Иду по коридору, цокая каблучками. Оглядываюсь по сторонам, надеясь встретить какого-нибудь знакомого и у попросить у него зажигалку — курить хочется, аж уши пухнут! Дурацкая привычка, но что поделать, если я имею только силу и волю, а вот с силой воли не сложилось. Как назло никого не встречаю и даже на первом этаже, в буфете, где покупаю американо без сахара.
Оказавшись на улице, вдыхаю воздух ноздрями. Красота! Лето, жара, июль, а я в офисном платье до колен и плотном утягивающем белье под этим самым платьем. Сейчас бы скинуть все это нафиг и искупаться в море, выпить стакан мохито, а затем привести губатого негра с опахалом и пусть он обмахивает меня пальмовыми листьями, когда я буду греть свои длиннющие ноги под золотистыми лучами палящего солнца.
Прячусь в беседке, расположенной под широким, раскидистым деревом. Глотаю горячий кофе, обжигаюсь.
— Япона мать, — бубню под нос, увидев на платье темные пятна.
Прекрасно! Просто волшебно, София!
Роюсь в сумке, не теряя надежды отыскать среди непонятного мне барахла пачку влажных салфеток.
— Держи, — низкий голос сверху.
От неожиданности я впадаю в ступор. Секунда, две. Хлопаю глазами, фокусируя взгляд на белоснежном воротничке мужской рубашки.
Я долго не решаюсь взять у него пачку салфеток, а потому этот гад берет инициативу в свои руки: открывает пачку, достает одну салфетку и со скоростью раненой улитки тянется к моей груди.
— А не очешуел ли ты, Орлов! — отпрянув назад, бью по его руке.
— Помочь хотел, — виновато пожимает плечами.
— Так бы и сказал, полапать.
— Ой, что я там не лапал, мартышка, — громко хохочет, — неинтересно.
Я ахаю, теряя дар речи. Неинтересно? Мне, как бы тоже, по барабану, но в груди почему-то давит: то ли сердце сжимается в конвульсиях, то ли я слишком туго застегнула лифчик.
— Зажигалку?
Не дожидаясь моего ответа, Орлов одним взмахом руки выуживает из ниоткуда Zippo, ту самую зажигалку, которую подарила я в далекие времена нашей «счастливой» супружеской жизни.
— Валяй, — киваю на зажигалку.
Орлов ухаживает за мной, галантно поднося зажигалку к моему лицу.
— Эй, волосы не подожги, — возмущаюсь, отстранившись.
Затягиваюсь сигаретой: хорошо-то как, птички поют, пот по спине катится, платье прилипает к пятой точке — красота!
Он не уходит. Стоит напротив меня, дышит одним и тем же воздухом и смотрит, смотрит…
Не выдерживаю:
— Глазки сломаешь, Кирюша. Не надо на меня так пялиться, чай не музейный экспонат.
Улыбается, тянется рукой к своей офигительно сексуальной бороде, трогает скулу, скользя пальцами вверх-вниз. Гад! Ненавижу, когда он так делает, ведь это значит, что наглая морда уже что-то задумала и сейчас произойдет словесный понос.
— А ты поправилась, Сонь, или в положении? Какой уже месяц?
А-а-а! Не могу! Гад-то какой! Уф…
Набираю в легкие больше дыма и выпускаю через рот серое облако прямо в лицо этого мудака.
