Много веков продолжается борьба добра и зла. Она идёт с переменным успехом, отдаляя или приближая Апокалипсис. В современную Москву въезжает раззолоченная карета, запряжённая шестёркой лошадей. Сидящий в карете загадочный господин активно включается в культурную жизнь столицы, в результате чего в городе происходят значительные, но, на первый взгляд, незаметные события.
Жарким летним днём двадцать седьмого июля в Москве старшина Прокопчук стоял на посту. По Тверской по плавящемуся асфальту ползла бесконечная вереница машин.
Рёв и гарь кружили голову. По красному лоснящемуся лицу Прокопчука стекал пот. Голова под фуражкой нагревалась так, что гаишник время от времени приподнимал головной убор и вытирал большим носовым платком уже заметную плешь.
Машины от Белорусского вокзала к Триумфальной площади двигались медленно. Светофор красным светом на время сдерживал дышащую жаром массу железа, но стоило зажечься зелёному, как скромные отечественные «Жигули» и «Волги», а также роскошные иномарки торопились выбраться на перекрёсток, чтобы при следующем включении красного не остаться по эту сторону стоп-линии.
В рации зашипело.
– Слышишь, Прокопчук? – затрещал в динамике голос лейтенанта Коновалова. – Подарок к тебе едет.
Старшина раздражённо взялся за рацию.
– Угонщик, что ли?
– Кое-что получше, – заржал Коновалов. – Встречай.
Лейтенант стоял у Белорусского месяца четыре. Раз в час ему становилось скучно, и он вызывал Прокопчука поболтать, за что на каждом разводе перед вступлением на пост получал предупреждение от начальства насчёт «последнего раза».
Коновалова хватало на три дня. Рутинная работа и одиночество среди ревущих автомобилей подталкивали его к общению. Последний раз Коновалов получил нагоняй вчера. Пора за ум взяться, и на тебе!
– Опять треплешься? – рыкнул Прокопчук в чёрную коробочку. – Ведь снова огребёшь, Коновалов!
– Не веришь – не надо, – оскорбился гаишник и отключился.
Старшина мокрым платком отёр широкое лицо и свисавшую за воротник могучую шею.
– Посмотрим, что насвистел товарищ лейтенант, – проговорил Прокопчук, выходя из стеклянной будки на край дороги и вглядываясь в сторону владений Коновалова.
Поток машин, стиснутый двумя рядами домов сталинской постройки, упрямо пробивался к Кремлю. Из открытых окон авто громыхала музыка и звучали нервно-восторженные выкрики ди-джеев.
Над крышами автомобилей и сиреневым смрадом выхлопных газов торчали морды шести белых лошадей. На головах животных красовались султаны из малиновых перьев. За лошадьми возвышался невозмутимый кучер в ливрее с длинным хлыстом в руке.
Позади возницы сверкала золотом стенка богато отделанной кареты. На крыше экипажа, колеблемый душным туманом автомобильных выхлопов, покачивался разноцветный султан.
Рация вновь ожила.
– Прокопчук, – зашелестел голос Коновалова. – Эй, слышишь меня?
– Да, – отозвался старшина.
– Что «да»? – разозлился гаишник. – Ты видишь этого…?
По рации не стоило произносить то, что произнёс Коновалов, но Прокопчук сейчас думал о другом.
Связь снова затрещала, забубнив голосом неуёмного коллеги.
– Да вижу, вижу! – гаркнул старшина.
– Я же говорил! – обрадовался лейтенант. – Ни хрена себе пенка, правда?
– Идиот! – захрипел Прокопчук.
Карета двигалась к площади, посреди которой возвышался памятник Маяковскому в развевающемся пиджаке. Водители на встречной полосе притормаживали и выглядывали из окон. Из люка одного «Мерседеса» в крыше высунулась взъерошенная девица и замахала руками.
Особенно нервные и впечатлительные выражали восхищение, сигналя на всю улицу. Первые водилы, гуднув, умолкли, но их дело продолжили многочисленные собратья, маявшиеся бездельем в безнадёжной пробке.
Оторопевший Прокопчук и ещё двое гаишников, дежурившие на Триумфальной площади, проводили взглядом цокающую по асфальту шестёрку и на всякий случай отдали честь: среди богатых и правящих сейчас много чудиков.
Карету украшали резные позолоченные лозы. Один взгляд на неё вызывал в памяти знакомые с детства слова: «Это моя лягушонка в коробчонке едет».
На запятках возле притороченных старинного вида кожаных чемоданов стояли два лакея в ливреях и треуголках. Как и кучер, они, не моргая, глядели вперёд, будто проезжали по Тверской каждый день.
Старшина взялся за рацию.
– Ноль седьмой? Это ноль шестой. Тут одно транспортное средство к тебе катит. Что? Нет, не машина. Тут, понимаешь, фильм что ли снимают. Ага, сейчас увидишь.
Экипаж двигался к центру столицы, вызывая восторженную реакцию водителей и пешеходов.
От Пушкинской снова начинался затор. Ленивая толпа подростков, убивавших время на площадке от «Макдональдса» до входа в подземный переход, встрепенулась.
– Во, блин, даёт! – восхитилась четырнадцатилетняя Анька с малиновым ёжиком на голове и кольцом в носу. – Типа, нехилая тачка! – уточнила она.
– Богатенький дядя прикалывается, – поддержала подругу Светка в порванных джинсах, через которые выглядывали острые коленки. – А тут, блин, всё на роликах гоняешь. Не то что «Ауди» или «Вольво», а и вонючего «Жигуля» не купишь.
– Да, – только и ответил Серёга, слизывавший остатки мороженого с плоской палочки.
