Удиви меня полностью

Кажется, будто она уже не со мной. Ее глаза блуждают по стенам, она шевелит губами, будто мысленно спорит с кем-то по поводу гольфа. Затем она вновь пристально смотрит на меня:

– Главное, не позволяй ему оставаться дома и спрашивать тебя каждые полчаса, что будет на обед. Вот с этого и начинаются проблемы. Все мои подруги согласны. Это губит брак! Губит брак!

Я совершенно ошарашена. Я даже и не думала о том, что будет, когда мы выйдем на пенсию. Но почему я не должна держать Дэна дома? Наоборот, я хочу, чтобы он был рядом.

– Но я хочу, чтобы Дэн больше времени проводил со мной, дома, когда он выйдет на пенсию, – решаюсь высказать то, что думаю. – Конечно, до этого еще далеко…

Сью с минуту изучает меня неподвижным взглядом, а затем разражается смехом (пьяным или нет?):

– Сильви, я все время забываю, как ты еще молода. – Она вновь треплет меня по колену. – Но когда придет время, мой совет тебе еще пригодится. Это единственный способ все сохранить.

Она расслабляется и подливает себе еще из бутылки, которую я принесла. Я наблюдаю, как она с явным удовольствием пьет большими глотками. Это моя свекровь. От меня просто требуется кивнуть, просто сказать: «Ты права, Сью», или сменить тему на более нейтральную. Это было бы вежливо. Это было бы легко.

Но я не могу. Я просто не могу поверить, что для долгого брака нужно именно это (ну или для длинной-предлинной пенсии, о чем бы Сью ни говорила). Не поймите меня превратно: я вовсе не против выбираться время от времени в Дублин с Тильдой и другими своими подружками (отличая идея!). Но не пускать Дэна в дом или бросать на него косые взгляды, если он спросит, что на обед? Серьезно? Во-первых, я сама с большей вероятностью спрошу у него, что на обед. Дэн превосходный кулинар. Во-вторых, мы, вероятно, сами сделаем себе по сэндвичу, кто какой захочет. И в-третьих, зачем мне желать, чтобы мой супруг занялся гольфом или каким-нибудь другим спортом, который ему не нравится?

– Но разве при этом не потеряется близость, если выстраивать такие стены? – размышляю я вслух. – Разве такое отношение не вбивает клинья между вами?

– Клинья? Что еще за клинья? – подозрительно переспрашивает Сью, хлопая глазами, как будто она проспала часть беседы и не заметила, что я начала обсуждать строительство домов.

– Ну, знаешь, это все равно что палки в колесах брака, – пытаюсь объяснить я свою метафору. – То, что останавливает вас. Мешает вам быть равными партнерами. Мешает отношениям.

– А что такое партнерство? Что такое отношения? Что такое брак? – Голос Сью внезапно звучит резко, почти враждебно. – Кого ни спрашивай, все дадут тебе сотню разных ответов.

Она делает еще глоток шампанского; какое-то время мы молчим. Пытаюсь как-то переварить то, что она мне только что сказала. Закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла, отпуская свое сознание в полет. Только так, без тревожных и болезненных мозговых штурмов, я смогу понять, что я на самом деле об этом думаю.

Я могу сказать, что я думаю о семейке Кардашьян в мгновение ока. Но ответить на вопрос, что такое отношения, что такое брак? Боюсь, я никогда по-настоящему не задумывалась об этом. Или, может быть, не понимала, что об этом нужно задуматься, и задуматься серьезно.

– Я думаю, отношения подобны двум историям, – наконец говорю я, с трудом нащупывая верный путь сквозь колючий терновник в лабиринте моих мыслей. – Как… две открытые книги, две повести, слившиеся в одну, чтобы составить единое эпическое повествование. Но если истории перестают соприкасаться… – я поднимаю вверх бокал для пущей убедительности, – тогда они вновь распадаются на две повести. – Хлопаю в ладоши, разливая шампанское. – Конец. Книги захлопнуты.

Воцаряется тишина, долгая, гнетущая. И мне интересно, я что, настолько пьяна, что начала нести сущую околесицу? Но когда я поворачиваюсь к Сью, то в ужасе вижу, что по лицу ее ручьем текут слезы. Вот черт! Только что же все было нормально. Что я такого ляпнула?!

– Боже мой! – восклицаю я. – Сью, прости меня, пожалуйста. Я совсем не думала о том, что говорю. Это все шампанское.

Но Сью просто качает головой. Она молниеносно вытаскивает носовой платок из своей кожаной сумочки (будто уже давно наловчилась это делать) и промокает слезы.

Какое-то время мы сидим молча, затем, повинуясь внезапному порыву, я приобнимаю Сью за плечи и прижимаю к себе.

– Давай как-нибудь пообедаем вместе, – говорю я. – На этой неделе.

– Давай, – хрипло отвечает Сью.

А церемония открытия, плавно перетекшая в пьяненький фуршет, и не думает кончаться. Больничный персонал продолжает выскакивать из разных отделений, просто чтобы поздороваться со мной и мамой или рассказать о том, как они встретились с папой на каком-то мероприятии по сбору средств или еще где-то и каким он был очаровательным/приятным собеседником/, потрясающе играл в дартс. (Дартс? Я даже не знала, что он играл в дартс.)

Во время затишья я оказываюсь наедине с мамой. Лицо у мамы тоже порозовело, но виной тому шампанское или эмоции, я не могу сказать.