Удиви меня полностью

Бедняжка Анна. Ее всегда очень сложно успокоить после очередного кошмара, настолько живыми и ужасающими они бывают (я знаю, моя малышка мне рассказывала). Остаюсь с ней где-то минут двадцать, сидя рядом на кровати, поглаживая ее заплаканное личико и растрепанные золотые кудряшки, напевая ее любимые колыбельные. Только кажется, что она заснула, она тут же распахивает глаза и в панике начинает искать меня… затем снова засыпает… и через несколько минут кричит и плачет во сне, потом в страхе просыпается. Я просто сижу рядом с ней и терпеливо жду. Наконец она мирно засыпает, ее дыхание ровное, пальцы все еще сжимают край одеяла.

Когда целую свою малышку в вспотевший лобик, меня охватывает сильное желание прилечь рядом с ней, крепко обнять ее, подобно большой медведице, зорко следящей за сном своего драгоценного медвежонка. Но внизу сидят гости, да и десерт сам себя не подаст. Разрываюсь на части. Наконец поправляю одеяльце Анны, выхожу из ее комнаты и… встаю как истукан. С того места на лестничной площадке, где я нахожусь, мне отчетливо видно огромное зеркало в прихожей, в котором отражается гостиная. А в гостиной Дэн и Мэри. Одни. Разговаривают, тесно склонив головы друг к другу. И совершенно не ведают, что я могу их видеть.

Мэри слушает Дэна, слегка склонив голову набок, на лице сосредоточенное, обеспокоенное выражение. Дэн говорит так тихо, что я не могу разобрать слов. Но я могу уловить атмосферу между ними. Атмосферу близости, теплоты. Всего, чего я так боялась.

Не могу сдвинуться с места, голова горит огнем, рой тревожных мыслей не дает покоя. Стоит ли мне спуститься и бесцеремонно прервать их? Нет, я этого не сделаю. Что, если я ошибаюсь? Почему двум старым друзьям нельзя предаться воспоминаниям? Но зачем прятаться ото всех? Что происходит?

Взрыв мужского смеха на кухне автоматически подгоняет меня вперед. Я не могу стоять на лестнице до скончания веков. Но как только я начинаю спускаться, ступеньки предательски скрипят под ногами, и Дэн выходит из гостиной.

– Сильви! – слишком громко восклицает он. – Я просто показывал Мэри…

Он умолкает, видимо, не в силах за секунду придумать хоть сколько-нибудь убедительную историю. (Видела я, ничего ты ей не показывал!) Тем временем в дверном проеме появляется Мэри, и от ее взгляда у меня по спине пробегают мурашки. Такой взгляд ни с чем не спутаешь, это взгляд жалости.

На мгновение наши глаза встречаются, и я нервно сглатываю. Но ком в горле не уходит, я не могу вымолвить ни слова.

– Вообще-то, мне уже пора, – мягко произносит Мэри.

– Уже? – спрашивает Дэн, но особо расстроенным не выглядит. Возвращаемся на кухню, где Джереми и Адриан уже тоже встали из-за стола и под предлогом того, что они могут не успеть до закрытия переходов в метро, благодарят нас за чудесный вечер и вкусный ужин.

За этот вечер столько всего произошло. Мне нужно успокоиться, нажать кнопку «пауза», собраться с мыслями. Мэри избегает моего взгляда, когда мы обмениваемся поцелуями на прощание. Страстно желаю отвести ее в сторону и спросить: «О чем вы только что разговаривали с Дэном? И почему вы ушли с кухни?» Но не могу найти в себе силы заговорить. Я недостаточно храбрая.

– Мамочка! Я проснулась!

Внутри все обрывается, когда я слышу звонкий голос Тессы сверху.

– Тесса! И ты туда же!

Молниеносно поднимаюсь по лестнице, пока хитрюга Тесса не решит спуститься сама, чтобы «присоединиться к вечеринке». Если у вас есть пятилетние дети, то вы знаете правило пяти секунд: или оказываешься у детской кроватки в мгновение ока, или пеняй на себя. Укладываю Тессу обратно в кровать и сижу с ней, пока она не заснет, прислушиваясь к шагам внизу, последним прощаниям и хлопанью двери. Когда Тесса начинает мирно посапывать, возвращаюсь на лестницу и готовлюсь уже спуститься, как вдруг меня охватывает подозрительное, щемящее чувство. Вместо того чтобы спуститься вниз, иду в ванную комнату на втором этаже, окна которой выходят на дорогу. Заглядываю в окно и вижу, что Дэн и Мэри стоят на тротуаре у дома, разговаривают. Одни.

Откуда я знала, что увижу их там? Просто знала.

Когти тревоги все сильнее впиваются в мое сердце, приближаюсь к окну и немного приоткрываю его. Мэри укуталась в теплую шаль; ее лицо, освещаемое уличным фонарем, выражает искреннее беспокойство. Облокачиваюсь на подоконник и прижимаюсь ухом к приоткрытой щели, в надежде услышать хоть обрывки разговора.

– Теперь ты понимаешь, – произносит Дэн низким голосом. – Я чувствую себя… прижатым к стенке.

В горле встает колючий ком. Вот как, значит? Прижатым к стенке?

– Я понимаю, – отвечает Мэри. – Просто…

Они понижают голоса, почти шепчутся, я могу лишь уловить бессвязные обрывки: «… поговорить с ней…», «А вдруг она сама узнает?», «Нет, она не станет это…», «Будь осторожен».

Мое сердце колотится о ребра, грозя выломать их, когда я в ужасе смотрю на то, как Дэн сжимает Мэри в объятиях. Крепких, долгих, эмоциональных.