— Прости, что так получилось, — теперь Адриан чувствовал себя виноватым за то, что слишком перестарался. Но я его не виню, ему непривычен наш климат и все кажется холоднее, особенно, когда за окном почти минус тридцать. Я человек привыкший — пока мы гуляли, у меня замерз только нос и покраснели щеки, однако, это уже давно в порядке вещей. Раньше в детстве я могла часами проводить время на улице и возвращаться только тогда, если не чувствовала кончики пальцев. Мама ругалась очень сильно, пытаясь отогреть их и вечно причитала, что я когда-нибудь останусь без ног и рук, если буду так долго возиться со снегом, но лично для меня — это было самое лучшее в детстве, когда могла делать то, что хочу и гулять столько, сколько требовала моя душа. В любое время года.
— Все хорошо. Ты еще привыкнешь к нашей погоде.
— Надеюсь. У нас в Мюнхене тоже красивая зима, особенно, когда все усыпано снегом, и ты гуляешь вечерами по полным улицам, вслушиваясь в хруст под ногами. В этом есть что-то особенное, — Адриан коротко посмотрел на меня, пока заворачивал направо. До дома оставалось совсем немного, замечая знакомые вывески и расположение домов. Я их и в ночи узнаю, даже если вокруг будет полная тьма.
— У вас холодно в это время года?
— Я бы не сказал. Терпимо и некоторые даже умудряются ходить без шапок, — ответил он.
— Ну хоть где-то тепло зимой, — я отстегиваю ремень, когда Адриан останавливается возле моего подъезда. Но не торопилась выходить, чтобы спокойно попрощаться с Черновым.
Надела на себя куртку, не застегивая ее до конца и накинула поверх него шарф, заодно прикрыв голову и плотно закутав шею, чтобы не надуло. Сейчас точно не время болеть.
— Можем ли увидеться еще раз?
— Допустим, — скромно улыбнулась я. — И куда мы пойдем?
— Куда ты сама пожелаешь. Может быть давно куда-то хотела попасть, но не было возможности, — Адриан дал мне право выбора, но я сама не понимала, куда бы хотелось пойти. Однако, никто не отменял мой любимый театр, в котором нынче играют Щелкунчика, полюбившегося мне еще в школьную пору, когда мы ходили всем классом для окультуривания. Это была забавная поездка.
— Любишь театры?
— Раз в два месяца хожу на оперу с родителями. Отец привил мне любовь к классической музыке, когда еще был ребенком. Теперь не оторвать, — он повернулся ко мне лицом, придерживая одной рукой руль. В голубых глазах Адриана я видела заинтересованность во всем, что я могла только ему предложить. Будто он ловил каждую возможность увидеться вновь, еще больше поговорить, узнать друг друга получше. Это похвально.
— Это прекрасно.
— Что ж, тогда я куплю нам билеты и обязательно сообщу тебе, когда мы пойдем. Согласна? — одна только улыбка Чернова чего стоила. Такая сияющая и искренняя, он не скрывает своей радости и намерений. Я уже прекрасно понимала, что мужчина собирается сблизиться еще больше и даже нахожусь в некой растерянности от подобного. Совру, если скажу, что мне не нравятся его ухаживания, как он ведет диалог, находит те темы, на которые будет интересно поговорить, но в то же время, мне не хочется его подпускать к себе настолько близко. Нам обоим нужно больше времени.
— Согласна.
— Вот номер Сергея, — он протягивает мне совершенно новую черную визитку. Она была матовой на взгляд и бархатистой на ощупь, а все мелкие буквы оказались покрытыми позолотой, что привлекала внимание. На самой визитке были контакты Сергея Самойлова — художественного куратора. — Если вдруг надумаешь, позвони ему. Но настаивать ни в коем случае не буду. Это только тебе решать, с кем работать.
— Спасибо тебе за сегодняшний день. Я давно так долго ни с кем не разговаривала. Да и вообще, не отсутствовала дома больше часа.
— Это явно прорыв, — Адриан шутливо прищурился, на что-то хитро намекая. Но потом вышел первый из машины в одной вязанной кофте и открыл мне дверь, предлагая руку, чтобы взяться за нее покрепче и спуститься на тротуар. — И тебе спасибо, что согласилась.
— Всегда рада провести время в приятной компании, тем более, с творческой личностью, как и я сама.
— Я подумал точно также. Все же у гениев мысли схожи.
— А мы гении? — я вопросительно приподняла левую бровь вверх.
— Думаю, да, — с четкостью в голосе ответил Адриан, потирая свои покрасневшие руки от мороза. Ему было бы неплохо вернуться обратно в машину, пока не заболел из-за того, что стоит без куртки и шапки на тридцатиградусном морозе.
— Я пойду. Ты отогревайся, иначе наш поход в театр отменится.
— Ну уж нет. Я не упущу шанс двадцатый раз посмотреть Щелкунчика, — наш смех слился воедино. Глубокий голос Чернова был настолько восхитительным, что вызывал у меня мурашки по коже. Это ощущение возникало у меня за всю жизнь буквально несколько раз во время разговора с парнями еще несколько лет назад. Именно с теми, кто мне тайно нравился, но я боялась напороться на злость матери, если она прознает о каких-нибудь отношениях.