Пакет готовятся проверить.
Наедине, по крайней мере,
Конечно, если не считать
Ворон, персон, примерно, пять.
Но кто там резво вслед за ними
Бежит от улицы торговой,
Тревожа криками своими
И птиц и жёлтый лист кленовый?
Не тот ли самый бестолковый
Фруктово-ягодный богач
По скверу к ним несётся вскачь?
Ну да, конечно – этот самый,
Хозяин чёртова пакета,
Летит сюда по лужам прямо
Со скоростью дневного света,
И машет кепкой им при этом.
Такого инженер не ждал.
И он предчувствует скандал.
Тот подбегает спотыкаясь,
Трясясь, с дрожащими губами.
Он говорит им заикаясь:
«Один сказал,..что вас,..что вами…
Прошу,как брат,отдайте сами!»
Потом, слезу смахнувши с глаз,
Добавил: «Деньги же у вас?!»
И тут надменно и сурово
Подельник нашего героя
Сказал решительное слово,
На слух,конечно, я не скрою,
Оно довольно непростое:
«Ты чё, уколотый мужик?
Какого х ты тут возник?»
Торгаш от этого напора
Умолк и резко отшатнулся,
Но тут же к теме разговора
Опять решительно вернулся.
Он к инженеру повернулся:
«Вы подобрали мой пакет.
Не говорите только нет!
Там люди это всё видали,
Ведь вы же шли за мной к базару?
Я потерял – вы подобрали.
Скажите правду, вы же старый!
И этот с вами – вам не пара!
Вас эти деньги не спасут,
А мне за них башку снесут!»
Он умолял и унижался,
Стонал, повеситься грозился…
Потом ослаб и разрыдался,
Видать с надеждами простился,
Но обыскать их запросился.
«Ищи где хочешь,чёрт с тобой!» –
Сказал кавказцу молодой.
Торгаш, не медля ни минуты,
Взялся за обыск молодого.
И тот обиженый, надутый,
Терпел, ни говоря ни слова.
Минута…три – и всё готово:
Досмотр окончен – денег нет,
Не обнаружен даже след!
А, между тем, они в кармане.
Ведь инженер об этом знает.
Как можно не нащупать «мани»,
Он в этот миг не понимает
И про себя соображает:
«Сейчас наступит мой черёд.
Теперь он денег не найдёт!»
И соискатель чудо-клада
К нему тем часом подступает,
И рейд по внутренним карманам
Без промедленья начинает,
Как будто тонко дело знает.
Но сам имеет бледный вид:
Бормочет что-то и дрожит.
Наш инженер вполне спокоен.
«Пусть ищет,– мыслит,– сколько хочет!
Конечно, малый непристоен,
Прокурен, дик, чернее ночи,
Но, ведь, из-за своих хлопочет.
Так велика его печаль,
Что мне его, пожалуй, жаль!»
А тот бумажник инженера
Трясёт и деньги вынимает.
«Эй, друг, постой, во всём есть мера!»
А тот не слышит и считает,
Затем купюры собирает,
Кладёт на место портмоне,
И говорит им, как во сне:
«Ну всё, конец, теперь мне точка!
А деньги спрятать вы сумели.
Но есть свидетель – мать и дочка.
Они с цветами там сидели.
Они заметить всё успели.
Берёте вы на душу грех –
Хотите быть умнее всех!»
Такими горькими словами
Он тронул сердце инженера.
Нередко жалость движет нами,
В добро и честь рождает веру,
Жестокости снижая меру.
И заставляет нас хитро
Творить нежданное добро.
И совесть, застонав, проснулась
В душе у нашего героя.
Интеллигентно шевельнулась.
Ему напомнив об устоях,
Решенье подала простое.
И он сказал: «Ну всё,кончай,
Пакет хозяину отдай!»
И кто б такое мог подумать?!
Осталась в людях совесть, братцы!
Подельник посмотрев угрюмо,
Не стал ни спорить, ни ругаться –
Совсем не стал сопротивляться.
Рта не раскрыв – ни да, ни нет,
Вернул хозяину пакет.
И вскоре под вечерним небом,
Под шум проспекта отдалённый
Возились над горбушкой хлеба
В безлюдном сквере полусонном
Одни лишь чёрные вороны.
А инженер шагал домой,
Приятно гордый сам собой.
«Конечно, было б интересно
Добавить сотни три «зелёных»
К российской тысяче чудесной,
Что заработал я законно!» –
Так мыслил он вполне резонно, –
«Но в жизни денег без труда
Не получал я никогда
В кругу семьи он с упоеньем
Поведал всё о пережитом.
О том, как в этом приключенье
Мечтал об улучшенье быта,
Но чести не терял и вида.
Семья сказала, что отец
Интеллигент и молодец.
Он портмоне раскрыл картинно –
Мол, я и так добыл не мало!
И отшатнулся с жуткой миной,
И сердце биться перестало:
Российских «рэ», как не бывало!
Таким ударом поражён,
Всю правду тотчас понял он.
Его отчаянье зажало
В тиски бессилия и горя.
Но тут же ярость разорвала
Плотину горя, хлынув морем,
Что рвёт и мечет на просторе.
Затем волна ушла в пески
Следами грязи и тоски.
Потом, внезапно, хохот дикий
На инженера навалился,
Затем, от горести великой
Впервые в жизни он напился
И пьяный над вопросом бился:
«Ну как же мог я залететь,
Как лох, в расставленную сеть?!»
* * *
А всё так просто и понятно!
Ведь он хотел, как не считай,
На чьём-то горе ехать в рай!
И получил за это внятный,
Вполне заслуженный урок:
Чужой урон, не станет впрок!
(поэма)
« О жизнь! Заглянул я недавно в глаза твои, и мне показалось, что погружаюсь я в непостижимую глубь…»
Фридрих Ницше
Часть первая
Ах, не простые были дамы
В моей Одессе в те года,
Когда мы были «хоть куда»! –
Горды, свободны и упрямы.
Конечно, гордость и свобода,
Как вольнодумство, например,
В те, нашей молодости годы,
Условны были в эСэСэР.
Гордись могуществом Отчизны,
Хоть…в Магадан свободно мчись,
Иди дорогой коммунизма,
В пути как можешь, так вертись.
Но в отношеньях с женским полом
Мы были робки и мягки,
От вольнодумства далеки
И чтили кодекс комсомола.
Подруг любили, как умели.
По их желанью к ним летели,
Как мотыльки на яркий свет.
И было нам по «надцать» лет…
