В ранний утренний час экипажи уже стояли у ворот. Суета сновавших по коридорам слуг пробудила Эмили от тяжелой дремоты. Воображение всю ночь терзало встревоженный ум страшными картинами будущей жизни. Она попыталась прогнать пугающие видения, но взамен столкнулась с реальным злом. При воспоминании о прощании с Валанкуром – возможно, навсегда – сердце ослабело от горя, но Эмили постаралась прогнать дурные предчувствия и сдержать печаль. Моральные усилия придали обычно грустному лицу выражение сдержанной отстраненности: так тонкая вуаль придает прекрасным чертам особую, таинственную привлекательность, – но мадам Монтони ничего, кроме необычной бледности племянницы, вызвавшей ее недовольство, не заметила и потребовала, чтобы Эмили оставила глупые сожаления и перестала демонстрировать всем вокруг, что не в состоянии отказаться от своей глупой привязанности. Щеки Эмили из бледных стали пунцовыми, но то был румянец гордости, и ответа не последовало. Вскоре в столовую вошел Монтони, торопливо, в молчании выпил кофе и поспешил удалиться.
Окна столовой выходили в сад. Проходя мимо, Эмили увидела то самое место в конце аллеи, где ночью простилась с Валанкуром. Это воспоминание ранило душу, и она поспешила отвернуться.
Наконец багаж погрузили, и путешественники разместились в экипажах. Эмили покинула бы замок без единого вздоха, но здесь – совсем близко – оставался Валанкур.
С небольшой возвышенности она оглянулась на Тулузу, на далекие равнины Гаскони и вздымавшиеся на горизонте грозные вершины Пиренеев, освещенные утренним солнцем, и подумала с грустью: «Милые, милые горы! Еще не скоро смогу я вновь вас увидеть! Сколько всего может случиться за это время! О, если бы знать наверняка, что когда-нибудь я вернусь и встречусь с Валанкуром, то можно было бы уехать спокойно!»
Нависавшие над дорогой высокие деревья порой закрывали обзор, но голубоватые вершины просвечивали сквозь темную листву, и Эмили продолжала смотреть в окно кареты, пока ветви не закрыли вид окончательно.
Вскоре ее внимание привлекло знаменательное событие. По краю дороги шел человек в надвинутой на глаза военной шляпе с пером. Услышав за спиной стук колес, он обернулся и оказался не кем иным, как Валанкуром! Шевалье выбежал на дорогу, подал в открытое окно Эмили письмо и даже попытался улыбнуться, несмотря на отчаянное выражение лица. Воспоминание об этой улыбке Эмили сохранит навсегда. Выглянув из окна, она увидела, что возлюбленный стоит на холме, прислонившись спиной к высокому раскидистому дереву, и провожает экипаж неотрывным взором. Он помахал ей рукой, а она продолжала смотреть до тех пор, пока молодой человек не скрылся из виду.
По дороге путешественники забрали синьора Кавиньи и продолжили путь по долинам Лангедока; при этом Эмили пренебрежительно отсадили во второй экипаж вместе со служанкой мадам Монтони. Присутствие горничной мешало Эмили прочитать письмо: не хотелось демонстрировать постороннему человеку свои чувства, – и все же нетерпение оказалось настолько сильным, что дрожащая рука то и дело пыталась сломать печать.
Спустя некоторое время путники остановились в одной из деревень, но лишь для того, чтобы сменить лошадей. Прочитать письмо Эмили смогла только во время длительной остановки на обед. Хоть она никогда не сомневалась в искренности чувств Валанкура, новые заверения в любви ее воодушевили и поддержали. Немного поплакав, она спрятала письмо, чтобы обращаться к нежным строкам всякий раз в минуты грусти, и стала думать о друге уже без прежней боли. Среди других свидетельствующих о нежности обращений особенно утешительной ей показалась просьба всегда вспоминать о нем на закате солнца.
«Тогда мы мысленно встретимся, – писал Валанкур. – Я буду каждый день смотреть на закат в счастливой уверенности, что наши глаза и сердца обращены на один и тот же объект. Пока вы не знаете, какой глубокой радости я жду от этих мгновений, но, надеюсь, скоро поймете».
Нет необходимости говорить, с какими чувствами тем же вечером Эмили наблюдала долгий заход солнца над просторной долиной, тем более что небесное светило скрылось в той самой стороне, где остался Валанкур. Отныне сознание ее стало намного спокойнее, чем когда-либо после женитьбы Монтони на тетушке.
