– Благородный синьор, – отвечал Верецци, радуясь тому, что избежал гнева Монтони, – желаю вам выстроить укрепления из чистого золота!
– Передайте кубок вкруговую! – крикнул Монтони.
– Выпьем за синьору Сент-Обер, – предложил Кавиньи.
– Если позволите, сперва выпьем за хозяйку этого замка, – вмешался Бертолини.
Монтони молчал.
– Здоровье хозяйки этого замка! – подхватили все гости.
Монтони нагнул голову.
– Меня удивляет, синьор, – заметил Бертолини, – что вы так долго пренебрегали этим замком. Какое это величественное здание!
– Оно прекрасно соответствует нашим целям, – подтвердил Монтони. – Это действительно величественное здание. Вы, кажется, не знаете, благодаря какому несчастному случаю оно досталось мне?
– Случай был счастливый, что бы вы ни говорили, синьор, – улыбнулся Бертолини, – хотелось бы мне испытать такое же счастье!
Монтони устремил на него глубокий взор:
– Если хотите выслушать, я расскажу вам эту историю.
На лицах Бертолини и Верецци было написано нечто большее, чем простое любопытство; Кавиньи оставался бесстрастен; вероятно, он слышал рассказ и раньше.
– Прошло уже лет двадцать, – начал Монтони, – с тех пор, как этот замок перешел в мое владение. Я наследовал его по женской линии. Моей предшественницей была дальняя родственница; я последний потомок рода. Она была прекрасна собой и богата. Я сватался к ней; но ее сердце принадлежало другому, и она отвергла меня. Весьма вероятно, однако, что ее самое бросил избранник ее сердца: она впала в глубокую, безнадежную меланхолию, и я имею основание думать, что она сама покончила свою скорбную жизнь. Меня не было в замке в ту пору; но так как это событие сопровождалось странными, таинственными обстоятельствами, то я вам расскажу их.
– Расскажите! – послышался вдруг чей-то глухой голос.
Монтони молчал; гости переглядывались, недоумевая, кто из них заговорил. Но оказалось, что никто не открывал рта.
– Нас подслушивают, – сказал Монтони, наконец оправившись от смущения, – мы кончим этот разговор когда-нибудь в другой раз. Передавайте кубок.
Синьоры оглядели обширную залу.
– Здесь никого нет, кроме нашей компании, – заметил Верецци, – прошу вас, синьор, продолжайте.
– Слыхали вы что-нибудь? – спросил Монтони.
– Слыхали… – отвечал Бертолини.
– Вероятно, это нам померещилось, – сказал Верецци, опять озираясь. – Мы никого не видим постороннего, и голос, как мне казалось, исходил откуда-то снаружи. Пожалуйста, синьор, рассказывайте дальше.
Монтони помешкал немного, затем продолжал пониженным тоном, между тем как кавалеры пододвинулись ближе, приготовившись слушать.
– Было бы вам известно, господа, что у синьоры Лаурентини замечались несколько месяцев перед тем симптомы душевной болезни или, вернее, расстроенного воображения. Настроение ее было очень неровное: то она была погружена в тихую меланхолию, а иной раз, как мне говорили, она проявляла все признаки буйного помешательства. Однажды вечером – это было в октябре месяце, – очнувшись после одного из таких припадков и впав в обычную меланхолию, она удалилась к себе в комнату и запретила, чтобы ее беспокоили. То была комната в конце коридора, синьоры, где вчера происходила стычка. С этих пор синьору больше не видали…
– Как! Не видали? – воскликнул с изумлением Бертолини. – Разве же ее тела не оказалось в спальне?
– Неужели ее останки никогда и не были найдены? – воскликнули все зараз.
– Никогда! – ответил Монтони.
– Какие же были основания предполагать, что она лишила себя жизни? – полюбопытствовал Бертолини.
– Ну да, какие основания? Как могло случиться, что ее останки так и не отыскались? Положим, она убила себя, но похоронить самое себя она не могла…
Монтони с негодованием взглянул на Верецци, и тот начал извиняться:
– Прошу прощения, синьор, я не сообразил, что эта синьора ваша родственница, а то бы не отзывался о ней так легкомысленно.
Монтони успокоился.
– Но надеюсь, синьор, вы откроете нам, почему вы предполагаете, что синьора сама покончила с собой?
– Я все объясню вам потом, – проговорил Монтони, – а теперь позвольте мне упомянуть одно весьма странное обстоятельство. Надеюсь, наш разговор останется между нами, синьоры. Слушайте же, что я вам расскажу…
– Слушайте! – опять раздался откуда-то таинственный голос.
Все присутствующие молчали; Монтони переменился в лице.
– Это уже не обман чувств, – заметил Кавиньи, наконец нарушив глубокое безмолвие.
– Нет, – согласился с ним Бертолини, – теперь я сам отчетливо слышал. В комнате никого нет, кроме нас?
– Странная вещь! – произнес Монтони, вскакивая. – Этого нельзя допустить, это какое-то издевательство, какой-то фокус… Я узнаю, что это значит!..
Вся компания вскочила с мест в смятении.
– Удивительно! – воскликнул Бертолини. – Никого постороннего нет в комнате. Если это чья-нибудь шутка, синьор, то вы должны строго наказать шутника.
– Конечно шутка, а то что же иное! – решил Кавиньи, притворно улыбаясь.
Призвали всех слуг, обшарили всю комнату, но никого не нашли. Удивление и смятение усилилось. Монтони казался взволнованным.
