– Нет, синьора. Ланселот и я вместе стояли на часах, и кругом было так тихо. Вдруг Ланселот и говорит мне: «Себастиан, – говорит, – видишь ты что-нибудь?» – «Нет, – говорю, – ничего не вижу!» – «Тсс… – говорит он опять, – смотри-ка, вон там у последней пушки на валу!» Я посмотрел, и мне показалось, будто там что-то шевелится. Темно было совершенно, только звезды немножко светили. Мы стояли смирно, наблюдали, и вот видим, что-то такое пробирается вдоль стенки, как раз напротив…
– Что же вы не схватили его сразу? – крикнул солдат, до тех пор молчавший.
– Ну да, зачем вы его не сцапали? – спросил Роберт.
– Жалко, что вас там не было, вы бы и взяли его, – сказал Себастиан, – у вас достало бы смелости схватить его за горло, хотя бы он был сам черт! А вот мы не могли на это решиться, потому что не так хорошо знакомы с нечистым, как вы. Но, как я уже говорил, он живо прошмыгнул мимо нас: мы не успели прийти в себя от удивления, смотрим – он уже скрылся. Потом уж было бы напрасно гнаться за ним. Всю ночь мы сторожили, но больше ничего не видали. На другое утро мы рассказали обо всем товарищам, стоявшим на часах в другой части укреплений; но они ничего не видели, да еще посмеялись над нами – только нынче ночью опять появилось видение.
– Где же вы потеряли его след, друг мой? – спросила Эмилия, обращаясь к Роберту.
– А вот, когда я отошел от вас, – отвечал солдат, – и добрался до восточной террасы – тут я и увидел нечто диковинное! Луна светила очень ярко, гляжу: какая-то тень мелькнула мимо на некотором расстоянии. Я остановился и обогнул восточную башню, где я только сию минуту видел эту фигуру. Но ее уже и след простыл! Я стоял и глядел через старую арку, что ведет на восточную террасу и где я видел, что шарахнулась фигура… слышу вдруг какой-то звук, да страшный-престрашный! Не то стон, не то крик или вопль… ничего подобного я отродясь не слыхивал… Он раздался всего один раз, но с меня было довольно: больше я уж ничего не помню; очнувшись, я увидал вокруг себя товарищей…
– Однако пойдемте, – сказал Себастиан, – пора на караул, вот и луна заходит. Покойной ночи, сударыня!
– Покойной ночи, храни вас Пресвятая Дева! – отвечала Эмилия.
Закрыв окно, она стала размышлять о странном случае и, найдя в нем связь с происшествием прошлой ночи, старалась сделать из всего этого разумный общий вывод. Но воображение ее воспламенялось, рассудок не находил опоры, и суеверный ужас снова овладел ее чувствами.
На другое утро Эмилия застала госпожу Монтони почти в таком же положении, в каком оставила ее в предыдущую ночь; она спала мало, и сон совсем не подкрепил ее; она улыбнулась своей племяннице и, казалось, обрадовалась ее приходу, но произнесла всего несколько слов, не упоминая о муже. Между тем Монтони вскоре вошел к ней в комнату. Узнав, что он тут, жена его, по-видимому, сильно заволновалась, но лежала молча, пока Эмилия не встала со стула, на котором сидела у ее изголовья; тогда больная слабым голосом попросила не покидать ее.
