Приближаясь к лесу, Эмилия еще глубже прониклась сознанием своей опасности. Глубокое безмолвие, царившее в чаще, за исключением тех моментов, когда проносился ветер между ветвей; непроницаемая тьма, лишь по временам озаряемая внезапной вспышкой молнии; красноватое пламя факела, от которого окружающий мрак казался чернее, – все это еще более раздражало ее ужасные опасения; ей казалось даже, что теперь лица ее спутников стали еще более зверскими и что на них, кроме того, замечается лукавая радость, которую они, видимо, старались скрыть. Ее запуганное воображение говорило ей, что они завлекли ее в лес нарочно, чтобы привести в исполнение замысел Монтони лишить ее жизни. При этой ужасной догадке из глубины ее души вырвался стон, удививший ее спутников, которые резко повернулись к ней; она спросила их, зачем они завели ее в лес, и умоляла продолжать путь по открытой долине, где более безопасно во время грозы.
– Нет-нет, – сказал Бертран, – нам лучше знать, где опасность! Смотрите, как тучи разверзаются у нас над головами… Кроме того, мы можем пробираться под прикрытием леса с меньшим риском быть замеченными, на случай если нам попадутся навстречу отряды неприятеля. Клянусь святым Петром и прочей братией, у меня храбрая душа, я не хуже другого, это мог бы засвидетельствовать не один бедняга, если б был жив по сю пору, но что поделаешь против численного превосходства?
– Ну о чем ты ноешь? – презрительно отозвался Уго. – Кто этого боится, численного-то превосходства? Пускай себе приходит их сколько угодно, хоть столько, чтобы наполнить весь замок синьоров; я покажу мошенникам, как сражаются! А ты, приятель, лежи себе тихонько в сухой канаве, выглядывай оттуда да наблюдай, как побегут негодяи! Кто говорит, что трусит?
Бертран отвечал с грубой бранью, что он таких шуток не любит; завязалась горячая ссора; спорящих заставил замолчать страшный раскат грома, прокатившийся издалека и грянувший над их головами с такой силой, что, казалось, потряс землю до самых недр ее. Злодеи примолкли и переглянулись. Меж древесных стволов вспыхивала и трепетала голубоватая молния; сквозь листву Эмилия видела вдали горы, по временам облитые с вершины до основания бледно-синеватым огнем. В эту минуту она, быть может, менее страшилась грозы, нежели ее спутники: ее одолевали страхи другого рода. Провожатые остановились теперь под огромным каштановым деревом и воткнули свои пики в землю на некотором расстоянии. Эмилия не раз замечала, как на их железных наконечниках сверкала молния и, поскользнув вниз, пропадала в земле.
– Жалею, что мы не сидим теперь преспокойно в замке у синьора! – заявил Бертран. – Не знаю, зачем послали нас с этим поручением. Ишь ты, как гремит наверху! Право, я готов бы постричься в монахи и начать молиться Богу. У нашего Уго даже и четки есть!
– Нет, – возразил Уго, – предоставляю таким трусам, как ты, таскать с собой четки. А я ношу меч!
– И какая тебе польза в твоем мече, ведь им нельзя бороться против грозы! – заметил Бертран.
Новый раскат грома, повторенный оглушительным эхом в горах, на минуту заставил их замолчать. Когда он миновал, Уго предложил идти дальше.
– Здесь мы только время теряем, – сказал он, – густая чаща в лесу защитит нас не хуже, чем это каштановое дерево.
Опять повели мулов вперед, меж стволов, но не по тропинке, а прямо по траве, скрывавшей торчащие, узловатые корни. Поднявшийся вихрь боролся с грозой; он бешено метался между ветвей наверху, раздувал багровое пламя факела, озарявшего лес, и обнаруживал темные закоулки – подходящее убежище для волков, о которых упоминал Уго.
Наконец порывистый ветер как будто развеял грозу, раскаты грома раздавались все дальше, глуше и наконец стали едва слышны. Проплутав по лесу около часу, в течение которого стихии, по-видимому, успокоились, путники, постепенно подымаясь из ложбины, очутились на открытой вершине горы; у ног их расстилалась широкая долина, облитая туманным сиянием луны, а наверху трепетало голубое небо сквозь тонкий слой облаков, еще остававшихся после грозы и медленно опускавшихся к горизонту.
Выйдя из лесу, Эмилия начала понемногу ободряться духом, она соображала, что если этим людям было приказано погубить ее, то они, вероятно, привели бы в исполнение свое злодеяние в том диком, уединенном лесу, откуда они только что вышли, – там оно по крайней мере было бы скрыто от людских взоров. Успокоенная этим размышлением и присмиревшим видом своих провожатых, Эмилия с наслаждением залюбовалась красотой дремлющей долины, куда они спускались, молча пройдя по узкой овечьей тропинке, извивавшейся по опушке леса. Долина представляла разнообразную местность – леса, пастбища, склоны – и была защищена с севера и востока уступами Апеннин, выделявшихся на горизонте изящными, разнообразными очертаниями; на западе и на юге местность смутно сливалась с низменностями Тосканы.
– А вон там и море, – сказал Бертран, точно угадав, что Эмилия наблюдает ландшафт при слабом свете сумерек, – оно на западе, да только еще не видать его!
