Эмилия на каждом шагу трепетала увидеть следы кровопролития и смерти. Когда они подошли к опушке леса, Бертран остановился, чтобы осмотреть почву, сплошь загроможденную толстыми стволами и ветвями деревьев, недавно служивших украшением местности. Казалось, тут, на этом месте, пришлось особенно плохо осаждающим; судя по вывернутым и поломанным деревьям, здесь-то и происходил самый жестокий бой с гарнизоном. При свете факела блестела сталь между стволами деревьев; земля была усеяна поломанным оружием и клочьями рваной одежды воинов. Эмилия все еще боялась наткнуться на изуродованные трупы; она стала опять просить своих спутников идти дальше, но они были слишком поглощены своими исследованиями и не обращали на нее внимания. Тогда она отвернулась от этих сцен опустошения и обратила взоры к замку, где заметила огонь, двигавшийся вдоль укреплений. В этот момент башенные часы пробили двенадцать и послышался звук трубы. Эмилия спросила, что это значит?
– О, это только смена часовых, – отвечал Уго.
– Но прежде не было этой трубы, – заметила Эмилия. – Это новый обычай.
– Нет, барышня, обычай-то старый, и его теперь только возобновили; он всегда существовал в военное время. Трубят каждый раз в полночь, со времени осады замка.
– Слушайте… опять! – воскликнула Эмилия, когда вторично прозвучала труба.
Вслед за тем она услышала слабый лязг оружия; раздался пароль, произнесенный на террасе, и на него ответили из отдаленных частей замка.
Эмилия озябла и опять попросила не останавливаться.
– Сейчас, сейчас, барышня, – отвечал ей Бертран, копаясь в груде обломков пикой, которую всегда носил при себе.
– Слышите? – воскликнула Эмилия. – Что это за шум?
– Какой там шум? – произнес Уго, останавливаясь и прислушиваясь.
– Вот опять! – повторила Эмилия. – Он, несомненно, доносится с укреплений.
Глянув наверх, они заметили огонек, двигавшийся вдоль ограды укреплений, и порыв ветра донес до них голос часового.
– Кто идет? Отвечайте – или вам будет плохо!
Бертран вскрикнул от радости.
– Ага, товарищ! Это ты? – сказал он и издал пронзительный свист.
На его сигнал часовой ответил тем же.
Вскоре путники выбрались из леса на взрытую дорогу, которая вела прямо к воротам замка, и Эмилия опять с чувством трепета оглядела грозное сооружение.
«Увы, – промолвила она про себя, – опять я возвращаюсь в свою тюрьму!»
– Однако здесь, видно, шла жаркая работа, клянусь святым Марком! – воскликнул Бертран, помахивая факелом над землей. – Ишь как снарядами взрыло землю!
– Да-да, – подтвердил Уго. – Это наши жарили с редута, и чертовски метко, надо сказать! Неприятель пошел бешено приступом на большие ворота; но он мог бы наперед знать, что ничего с нами не поделаешь, потому что, кроме пушки, со стен наши стрелки с двух круглых башен жарили напропалую, – никакой возможности не было устоять, клянусь святым Петром! Такая шла потеха – мое почтение! Я хохотал до упаду, глядя, как подлецы улепетывают! Вот жаль, голубчик Бертран, что тебя там не было, – ты бы взял приз за быстрый бег!
– Ага, ты опять за старые шутки, – угрюмо огрызнулся Бертран. – Счастлив ты, что замок близехонько. Ты знаешь, я ведь не задумаюсь отправить тебя на тот свет, коли ты очень расхорохоришься!
Уго отвечал хохотом и принялся еще что-то рассказывать про осаду. Эмилия слушала и поражалась резким контрастом между теперешним положением края и теми кровопролитными сценами, которые еще так недавно здесь разыгрывались. Грохот пушек, бой барабанов, рев труб, стоны побежденных и крики победителей сменились теперь такой глубокой тишиной, точно смерть восторжествовала одинаково и над победителями, и над побежденными. Полуразрушенная башня у главных ворот как будто не вязалась с хвастливым рассказом Уго об удирающем неприятеле, – очевидно, неприятель не только оказывал сопротивление, но и нанес немало вреда, прежде чем обратиться в бегство.
Эмилии показалось, насколько она могла рассмотреть при бледном свете месяца, что в этой башне пробита огромная брешь, а зубцы почти все разрушены. Как раз в одной из нижних бойниц мелькнул огонек и тотчас же исчез; но минуту спустя она увидела сквозь пробитое отверстие в стене солдата, подымавшегося с фонарем по узкой лестнице внутри башни. Эмилия вспомнила, что по этой самой лестнице она поднималась в ту ночь, когда Бернардин обманул ее, обещав устроить ей свидание с госпожой Монтони, и в своем воображении она опять пережила тот ужас, какой испытала тогда. Теперь они очутились уже недалеко от ворот, над которыми солдат отворил дверь комнаты, и при свете его фонаря она смутно увидала стены рокового покоя, где она насмотрелась таких ужасов; ей чуть не сделалось дурно при воспоминании о том моменте, когда она отдернула занавес и увидала страшный предмет, скрывавшийся за ним.
«Может быть, и теперь, – размышляла она, – в этой комнате творится что-нибудь подобное; может быть, солдат идет в этот глухой полночный час караулить над телом товарища!»
