– Ах, барышня, этот друг запретил мне благовестить о его добром деле – я не смею даже сказать, кто он такой. Но как же вы переменились с тех пор, как мы с вами расстались! Такая бледненькая да худая! А улыбка все такая же, что у папеньки-покойника! Да, улыбка не изменится, как и доброта, которую он передал вам. Ох, горюшко: бедные люди лишились в нем благодетеля!
Эмилия была растрогана этим напоминанием о ее отце; заметив это, Тереза переменила разговор.
– Слыхала я, барышня, – начала она, – будто госпожа Шерон вышла замуж за иностранца и увезла вас с собой за границу. Как-то она поживает?
Эмилия рассказала о смерти тетки.
– Увы, – промолвила Тереза, – если бы она не была родной сестрой моего господина, я бы и не любила ее – такая она была сердитая. Ну а как поживает этот милый молодой барин, месье Валанкур? Красивый юноша, да и добрый такой!.. Здоров он?
Эмилия пришла в сильное волнение.
– Да благословит его Господь! – продолжала Тереза. – Ах, дорогая моя, нечего конфузиться! Ведь мне все известно! Вы думаете, я не знаю, что он влюблен в вас? В ваше отсутствие он беспрестанно приходил в замок и все бродил тут в страшной тоске! В каждую, бывало, комнату зайдет в нижнем этаже, а иной раз сядет в кресло, скрестит руки на груди да так и просидит целый час, задумавшись и потупив глаза в землю. Очень любил он южную гостиную – я ему сказала, что это была ваша комната; он подолгу оставался там, рассматривал картины, что вы рисовали, ваши книги. После он должен был вернуться в поместье брата, а потом…
– Ну, довольно, Тереза, – остановила ее Эмилия. – Как давно живешь ты в этой избушке и чем я могу помочь тебе? Хочешь здесь остаться или переселиться ко мне?
– Полно, барышня, – сказала Тереза, – не конфузьтесь же перед вашей бедной старой слугой; право же, нет ничего худого любить такого славного молодого человека!
У Эмилии вырвался глубокий вздох.
– А как он, бывало, любил говорить о вас! За это и я полюбила его. Впрочем, он больше все слушал, что я рассказывала, а сам говорил мало. Однако я скоро догадалась, зачем он ходил в замок. Бывало, отправится в сад и по террасе к большому дереву и там сидит целый день с одной из ваших книг в руках: но читал-то он мало, мне кажется. Раз случилось мне пойти самой в ту сторону – вдруг слышу: кто-то разговаривает. Кто бы такой? – думаю себе – ведь никого я в сад не впускала, кроме шевалье. Вот подхожу тихонько – и что же? Это шевалье и разговаривает с самим собою, да все про вас! Твердит ваше имя и вздыхает так тяжко! Я подумала, в своем ли он уме? Но ничего не сказала и поскорее ушла.
– Перестань об этих пустяках, – сказала Эмилия, пробуждаясь из своей задумчивости, – мне это не нравится.
– А когда месье Кенель отдал имение внаймы, я думала, что у шевалье сердце разорвется от горя!
– Тереза, – серьезно остановила ее Эмилия, – не смей больше произносить даже имени шевалье!
– Не произносить его имени, вот как! – воскликнула Тереза. – До каких времен мы дожили? А я так люблю шевалье! Больше всех на свете, после вас, барышня…
– Может быть, ты ошиблась, отдав ему свою привязанность, – возразила Эмилия, стараясь скрыть свои слезы, – но, как бы то ни было, мы с ним уже больше не увидимся.
– Не увидитесь?.. Я ошиблась?.. – воскликнула Тереза. – Что же это такое? Нет, барышня, уж извините, а я не думала ошибаться – ведь это шевалье Валанкур поместил меня в этой избушке, это он помогал мне на старости лет, когда господин Кенель выгнал меня вон из дома моего покойного господина!
– Шевалье Валанкур? – отозвалась Эмилия, вся затрепетав.
– Да, барышня, он самый! Хотя он и взял с меня слово, что я никому не скажу, но как могла я удержаться, услыхав, что о нем говорят дурно? Ах, дорогая моя барышня, я понимаю, что вы плачете, если поступили с ним жестоко, потому что более нежного сердца я еще не встречала ни у одного молодого человека! Он пришел мне на помощь в моей беде, когда вы уехали так далеко, а господин Кенель отказывался помочь и советовал мне опять поступить на службу. Увы, я уже слишком стара для этого!.. Шевалье отыскал меня, купил мне эту избушку и дал мне денег на утварь; потом велел мне найти еще какую-нибудь бедную женщину, которая могла бы жить со мной, и распорядился, чтобы управляющий его брата выдавал мне содержание по четвертям, так что я могу жить безбедно. Подумайте-ка, барышня, ну разве нет у меня причин отзываться хорошо о шевалье Валанкуре?.. А между тем он не так богат, чтобы позволить себе такую благотворительность. Боюсь даже, что он вошел в изъян из-за своего великодушия – срок платежа за эту четверть уже давно истек, а денег все нет как нет! Да не убивайтесь так, барышня: разве вам неприятно слышать про доброту бедного шевалье?
– Неприятно!.. – отозвалась Эмилия и еще сильнее заплакала. – Как давно вы не видали его?
– Да уж давненько, сударыня.
– А когда имели от него известие? – спросила Эмилия с усиливающимся волнением.
