– Скоро все это я разъяснил себе, сударыня, – продолжал Людовико. – То были пираты, которые в продолжение многих лет прятали свою добычу в подземельях замка; последний, находясь на берегу моря, представлял для них удобный тайник. Чтобы избежать ареста и тюрьмы, они старались распространять слухи, будто в замке водятся духи, а после того, как они отыскали потайной ход в северную анфиладу покоев, стоявшую запертой с самой кончины ее сиятельства маркизы, им это удавалось и вовсе без труда. Экономка и ее муж, единственные обитатели замка в продолжение многих лет, были так напуганы странными шумами, слышанными по ночам, что не ужились там. Скоро распространили слух, что в замке шалят духи; в окрестностях этому поверили тем легче, мне кажется, что маркиза скончалась будто бы какою-то странною смертью и ее супруг дал себе слово никогда не возвращаться в замок.
– Но почему же, – спросила Эмилия, – эти пираты не удовольствовались пещерой? Зачем им понадобилось складывать свою добычу в самом замке?
– Пещера, сударыня, была доступна всем и каждому, – возразил Людовико, – и сокровища их недолго остались бы там в целости; но в подземельях они могли лежать сколько угодно времени, пока держался слух, что в здании водится нечистая сила. Таким образом оказывалось, что разбойники по ночам привозили добычу, награбленную в море, и держали ее там, пока не являлся случай распорядиться ею по усмотрению. Пираты эти поддерживали сношения с испанскими контрабандистами и бандитами из диких областей Пиренейских гор и занимались разного рода таинственными оборотами. И вот с этими отчаянными головорезами я и должен был жить, пока не явился граф. Никогда не забуду, что я почувствовал, когда узнал, что он в форте. Я почти не сомневался, что ему суждено погибнуть. Но я знал, что если я покажусь ему, то разбойники узнают, кто он такой, и, вероятно, всех нас перережут, боясь, чтобы не открыли их убежища в замке. Поэтому я не показывался на глаза графу, а сам зорко наблюдал злодеев и решил, что, если только они причинят какой-нибудь вред графу или его семейству, я сейчас же покажусь и буду драться, защищая их жизнь. Тут мне довелось подслушать, что некоторые из них строили дьявольский план с целью ограбить и перерезать всю партию; тогда я умудрился войти в сношения с одним из графских слуг, рассказал ему, что замышляют злодеи, и мы стали совещаться, что делать. Между тем его сиятельство, встревоженный отсутствием графини Бланш, спросил, где она, и, не получив от разбойников удовлетворительного ответа, пришел в бешенство, а также и шевалье Сент-Фуа. Тогда мы решили, что пора разоблачить замысел злоумышленников. Я ворвался в комнату, где сидел граф, крича: «Измена, ваше сиятельство! Защищайтесь!» Граф и шевалье выхватили оружие и завязался бой. В конце концов мы одержали верх, как вам уже известно, сударыня, из письма графа.
– Удивительное приключение! – проговорила Эмилия. – И нельзя не похвалить вас, Людовико, за вашу осторожность и смышленость. Но некоторые обстоятельства относительно северных апартаментов все еще смущают меня; впрочем, может быть, вы сумеете объяснить их. Не слыхали ли вы от бандитов чего-нибудь особенного про эти покои?
– Ничего не слыхал, сударыня, – отвечал Людовико, – а только один раз они при мне потешались над легковерием старухи-домоправительницы, которая однажды чуть-чуть было не поймала одного из пиратов; это случилось вскоре после того, как граф приехал в замок, говорил он и хохотал от души, рассказывая про шутку, которую сыграл с этой экономкой.
Эмилия вспыхнула ярким румянцем и просила Людовико объясниться.
– Ну, вот, сударыня, один из ребят забрался ночью в спальню… Вдруг слышит, кто-то идет туда из смежной комнаты; он не успел поднять ковровую обивку и шмыгнуть в потайную дверь. Что тут делать? Он спрятался в постель поблизости и лежал там, перепуганный…
– Это когда вы там были, барышня? – прервала его Аннета.
– Да, наверное, он в ту пору изрядно-таки перетрусил, разбойник-то! Вдруг к постели подходит экономка и с ней еще какая-то особа. А он, думая, что они собираются поднять покров, сообразил, что единственное средство избегнуть ареста – это напугать их до полусмерти. Он и давай колыхать покров, но и это не помогало… Наконец он взял да и высунул голову из-под одеяла. Тогда обе барыни живо дали тягу – рассказывал он, – точно самого черта увидали, а он потом благополучно выбрался оттуда.
Эмилия не могла удержаться от улыбки, услыхав про эту хитрую уловку, когда-то нагнавшую на нее такой суеверный страх; теперь она удивлялась, как она могла допустить в себе подобную тревогу, но известно, что кто раз поддастся суеверной слабости, на того потом действует всякий вздор. Несмотря на эти размышления, она все-таки с каким-то трепетом вспоминала таинственную музыку, слышанную ею в полночь у замка Леблан, и спросила Людовико, может ли он как-нибудь объяснить это странное явление.
Тот отвечал отрицательно.
