— А чего тогда ворчишь и занудствуешь, как старый пень? — Кристина наградила брата своим знаменитым «злым» взглядом. — Но вообще-то я знаю много чего… гм… разного… всякие грязные секретики членов нашей веселой семейки. Вот, к примеру, тетушка Рэммора! Она теперь живет во флигеле, и мама строго-настрого запретила ей появляться в ее бывшей комнате. Так вот я вчера лично поймала Рэммору прямо на выходе из этой самой комнаты. Она сказала, что выращивает там кое-что… какие-то редкие растения. Ха! Кто поверит в ее эти «выращивания», когда все знают, как тетушка относится к садоводству и к вранью. А еще…
— Скука! — воскликнул Виктор, копируя сестру.
— Ладно, а если я расскажу тебе о мамином тайном госте? — Кристине даже не нужно было смотреть на Виктора, чтобы понять, как изменилось его лицо. Она и не подумала сдерживать самодовольную улыбку. — Или о том, кто написал тебе пригласительное письмо?
Челюсть Виктора едва не отпала. И хорошо, что не отпала, потому что в «Драндулете» единственная лампочка не загоралась уже с полвека — он ни за что бы не отыскал челюсть в темноте под сиденьями.
— Ты смотрела записи, — яростно процедил Виктор, когда все понял: Кристина не сразу разбудила его в библиотеке — до этого она прочитала его тетрадь!
— Ой, только не нужно так фыркать, — проворковала сестра. — Мне просто стало любопытно, ну, я и прочитала про письмо. Как забавно: ты тут целое расследование развел! Ха-ха!
— И тебе не стыдно? — укоризненно спросил Виктор.
— Это тебе должно быть стыдно! — воскликнула Кристина. — Оказывается, ты вдруг решил вернуться даже не потому, что совесть замучила или еще что! Кто-то тебя позвал, вот ты и тут. Статью свою пишешь… Вот так тебе не все равно, что с нами и как мы здесь живем!
Повисло молчание. «Драндулет» пыхтел и трясся. Кристина глядела на дорогу перед собой — казалось, она и вовсе перестала дышать.
— Значит, ты не знаешь, кто автор письма? — осмелился спросить Виктор, когда тишина стала невыносимой.
— Нет, — спустя несколько вытянутых, словно жилы клещами, мгновений ответила Кристина. — Прости.
— Никому не говори, что узнала, хорошо?
— А ты возьмешь у меня интервью?
— Опять ты за свое, — раздраженно проговорил Виктор.
— Но мне и правда есть о чем тебе рассказать! — возмутилась Кристина.
— И я должен поверить?
— Да! — воскликнула она, заводя «Драндулет» на холм Ковентли. — Уж сделай одолжение — попробуй поверить, вдруг да получится! И знаешь что?! — Младшая сестра пронзила его взглядом, от которого хотелось вжаться поглубже в сиденье или вовсе раствориться и исчезнуть. — Вообще, перестань вести себя так, как будто ты у нас тут жертва инквизиции! Несчастный мученик! Приехал и ходит повсюду со своими страдальческими глазами и дергается от каждого шороха, словно ожидает подвоха! Все-то ему лгут, всех-то он подозревает! Сыщик из самой столицы приехал! Расследования устраивает, заговор разоблачает, и вообще весь из себя такой красавчик с дневником, полным душевных терзаний, — просто мечта любой девушки!
— Это не дневник, а рабочая тетрадь, — уточнил Виктор. — Ты все сказала?
— Нет, я еще много чего могу сказать, — заверила Кристина, — и… Ох! — вдруг выдохнула она. — Быть беде…
— Что-что?
Виктор ожидал еще несколько вагонов упреков из состава недовольства, который Кристина явно вознамерилась на него столкнуть, но ее последняя угроза — или что это было? — прозвучала как-то уж совсем странно.
— Быть беде, — глухо повторила сестра и кивнула на окно.
Виктор повернул голову и увидел, что ворота Крик-Холла, к которому они приближались, широко раскрыты, а на подъездной дорожке у задних дверей дома стоит грузовичок «Бедфорд» цвета ржавчины. Огромной пирамидой в его кузове громоздились тыквы, десятки тыкв!
— Быть беде, — прошептал Виктор. — Подумать только, а я и забыл…
Мистер Тампин, фермер, привезший тыквы в Крик-Холл, сидел на подножке кабины своего грузовичка и пил горячий чай, с широкой улыбкой наблюдая, как по двору носится толстяк в лоскутном халате.
Раз за разом толстяк подскакивал к кузову, брал из него какую-нибудь тыкву и, уперев ее в свой объемистый живот, направлялся в гараж. При этом он задорно напевал:
