– Успокойтесь, господин Муар. Возьмите себя в руки. Сейчас я все объясню. У меня сразу появилась определенная версия, которая могла бы объяснить все события. Но я должен был ее проверить. А для этого мне требовалось понаблюдать за Строссом в течение минимум двух-трех дней. Но у нас не было такого времени, поэтому я воспользовался Ускорителем, и моя гипотеза подтвердилась.
– Слушаю вас. Что это за гипотеза?
Я, как и старший инспектор, сгорал от нетерпения и ненавидел в этот момент Гэрберта за то, что он театрально затягивал сцену разъяснения.
– Чарльз Стросс и человек, ограбивший банк и совершивший все те преступления, что ему приписывают, два разных человека, но каким-то образом живущие в одном теле. Первый не помнит, что делал второй. Второй, быть может, знает, что делал первый.
– Первый, второй? Совсем меня запутали!
– Первый – Стросс. Он ни о чем не догадывается. Второй – грабитель. Думаю, что он владеет памятью Стросса, потому что сидит невидимым наблюдателем в его мозгу.
– Вы говорите о синдроме Стивенсона? – спросил я.
– Именно так. Если помните, то это первый задокументированный случай в психиатрической практике. Господин Роберт Льюис Стивенсон утверждал, что в его теле живут мистер Джекил и доктор Хайд. Один – добропорядочный гражданин, второй – исчадие ада. Стивенсон же наблюдал за ними, изредка контролировал свое тело, но в конце концов эти две личности полностью поглотили его и растворили.
– Я что-то такое припоминаю, – сказал Леопольд, задумавшись.
Я прямо-таки видел, как он, словно перемазанный сажей кочегар, раскапывает лопатой ворох ненужных воспоминаний и знаний с целью докопаться до истины.
– Громкое дело было несколько лет назад, – сказал Уэллс. – В нашем случае мы также имеем дело с синдромом Стивенсона. Чарльз Стросс невиновен, но этого нельзя сказать о втором человеке, что живет в его теле.
– Как вы считаете, он всегда был таким расщепленным? До этого времени он также совершал преступления? – спросил Леопольд.
– Думаю, что нет. Я долго работал со Строссом и не замечал ничего подобного. Предполагаю, что первым спусковым крючком стал его переход в состояние человека-невидимки. А окончательная трансформация произошла после боя с оборотнем и падения с крыши дома. Эта стрессовая ситуация выпустила на волю монстра, преступника, и он смог победить оборотня, выжить, а потом сбежал, чтобы обрести свободу.
– Что нам делать? – кажется, старший инспектор был полностью растерян. С делом подобного толка он никогда не работал, поэтому не знал, что предпринять.
– Понаблюдайте за ним. Постарайтесь установить по часам, что Стросс делал после побега до задержания. Как я понимаю, деньги так и не нашли?
– Нет пока.
– Вот. Это позволит вам установить, где деньги. Пусть все это время психиатры наблюдают за Строссом. А дальше, я думаю, нет другого выхода, кроме перевода его в Бедлам. Если его там вылечат, будет замечательно. Я искренне желаю, чтобы это удалось. Но мое чутье подсказывает мне, что Чарльз Стросс никогда не покинет стен лечебницы.
– Как мы будем контролировать нахождение человека-невидимки в лечебнице? – спросил Леопольд. – Не обливать же его все время краской. Это какой расход бюджета.
– Я дам вам нейтрализатор, который позволит сделать на некоторое время его видимым. А потом покройте его тело татуировками, которые будут всегда видны, в отличие от его тела.
На этом мы попрощались со старшим инспектором. Он сдержал слово, и нас отвезли на Бромли-стрит.
По возвращении домой нас ждала посылка, которую привез нарочный курьер. На посылке значилось имя отправителя – Чарльз Спенсер Чаплин. Штраус распаковал ее. Внутри лежало два новеньких котелка из последней коллекции фирменной марки «ЧАПЛИН» с дарственной карточкой от великого актера.
Мне было жалко Чарльза Стросса. В сущности, он был хорошим парнем, профессионалом сыскного дела, которому не посчастливилось встретить на своем жизненном пути Гэрберта Уэллса. Быть может, если бы этого не произошло и он никогда не стал бы человеком-невидимкой, то и не открыл бы в себе синдром Стивенсона, который навсегда изменил его жизнь. Судьба – коварная злодейка, она играет людьми, как безвольными куклами, которые призваны в этот мир, чтобы ее увеселять. Думаю, и моя встреча с Уэллсом была не случайна. Хотелось бы верить, что она не приведет к столь плачевному результату, как бедного Чарльза Стросса.
Гэрберт тоже винил себя в его падении. Он ничего не говорил, но было видно по его потухшим глазам и пропавшему интересу к исследованиям, которые он отложил на несколько дней. Даже к машине времени он не приближался, хотя мне было безумно интересно понаблюдать за этими экспериментами. Уэллс дал мне увольнительную на несколько дней, посоветовал провести их с пользой для общего дела, и если мне нужна «Стрекоза» для моих исследований, то она в полном моем распоряжении. Он только попросил меня больше не плодить песочных людей и другие побочные эффекты научных изысканий.
