Гэрберт уверенно подошел к барной стойке, оседлал табурет, положил руки на деревянную столешницу, отполированную тысячами локтей предыдущих посетителей, и потребовал:
– Две кружки ньюкаслского портера.
Бармен – высокий худой мужчина с черными усами, в белой рубахе и черной жилетке – тут же засуетился. Через пару минут перед нами стояли пивные кружки, заполненные черным непрозрачным напитком с густой пенной шапкой.
Я отхлебнул пиво. Интересно, как Уэллс собирался достучаться до Хозяев теней? Они же не ждут здесь посетителей, которые приходят со своими проблемами и трудностями, чтобы в приемной одного из Хозяев излить их в надежде на скорейшее разрешение за малую плату?
– Скажи, дорогуша, как я могу встретиться с Джулио Скольпеари? – спросил Уэллс.
Ожидаемо бармен ответил, не смутившись:
– Я не знаю, о ком вы говорите. Это один из посетителей?
– А если так, – Уэллс достал из кармана пиджака большую щербатую монету, положил ее на барную стойку и пальцем подвинул к бармену.
Я бросил взгляд на монету. Я никогда такой не видел. Серебряная с портретом в профиль мужчины в лавровом венке и полустершейся надписью.
– Минуту подождите, – сказал бармен и скрылся в служебном помещении.
Уэллс убрал палец с монеты. Заметив мой вопросительный взгляд, он пояснил:
– Это серебряная монетка времен Оливера Кромвеля в полкроны. Опознавательный знак просителя. Теперь они знают, что пришел человек посвященный, а не простак со стороны.
Из служебного помещения появился бармен, который тут же вернулся к протирке мытых пивных кружек. Вслед за ним показался мужчина в добротном шерстяном костюме, окинул взглядом Уэллса и меня и сказал:
– Следуйте за мной.
Он откинул часть барной стойки, освобождая проход, и мы вошли в святая святых бармена, но не стали там задерживаться. Проводник открыл перед нами дверь, и мы оказались на служебной территории. Здесь находилась скрытая от посторонних взглядов тайная часть паба, где деловые люди могли обсудить вопросы, так, чтобы случайный выпивоха не мог им помешать. В этот час на тайной стороне посетителей не было. Пустовало пять столов, а больше для переговоров и не нужно было. Помещение выглядело заброшенным, но я понимал, что это только видимость. В случае облавы владелец паба скажет, что в помещении собирается проводить ремонт, поэтому оно пока пустует. А даже если здесь и обнаружат парочку пьющих человек, то можно заявить, что это личные гости хозяина. Они очень не любят посторонних и пьяное безудержное веселье, которыми так славятся английские пабы.
– Ждите здесь. Через пару минут к вам выйдут, – сказал проводник и указал на один из столиков.
Я сел первым. Уэллс сел рядом и задумчиво произнес:
– Жаль, кружки на стойке оставили.
– Лучше нам быть настороже. Не нравится мне это место.
Все утро до отъезда в «Ржавые ключи» мы провели над какими-то чертежами и расчетами. Из тех фрагментов, что мне удалось увидеть, я сделал вывод, что Гэрберт возобновил работу над одним из самых долгоиграющих своих изобретений. Он называл это устройство «машина времени».
Раньше мне никогда не доводилось видеть чертежи этой машины. Но я много раз слышал от Гэрберта, что он ведет работу над этим изобретением, в процессе которой он сделал много других открытий. Одно из них – ускоритель темпа жизни. Гэрберт никуда не выходил без этой маленькой машинки. Уэллс всегда говорил, что машина времени – одно из самых главных его изобретений, поэтому он не стремится форсировать события и доводить дело до конца путем стремительных мозговых штурмов. Потому что изобретения подобного рода прославляют его изобретателей, но в то же время сковывают рамками высокого уровня. После этого каждая новая разработка сравнивается с высоким эталоном и может быть отвергнута в связи с недостаточной сложностью и важностью. Но мне казалось, что Гэрберту так нравилась идея путешествий во времени, что он старательно наслаждался каждой минутой, потраченной на изобретение машины времени. Но сегодня что-то изменилось. Уэллс приступил к работе с удвоенной энергией. Теперь, когда я во всем помогал ему, он не включал ускоритель темпа жизни, но я видел, как велико было у него искушение сделать это. Что-то подталкивало его вперед, заставляло действовать с утроенной силой, будто он боялся опоздать, упустить что-то важное. Так работают люди, когда знают, что у них осталось мало времени, потому что червь неизлечимой болезни поедает их тело. И я даже начал подозревать, что Гэрберт болен, но ни о чем не говорит мне.
