Если столб не выдержит, верхние перекладины рухнут, и навес упадет. Тем, кто окажется под ним, не поздоровится.
Я перепрыгивала через скамьи, еще не зная, что предпринять. Кабан испугался криков и заметался, натыкаясь на лавки и опрокидывая стулья. В панике он может сломать и другие столбы! Надо во что бы то ни стало удержать его!
Вот бы сейчас старуху Барток сюда! Но, вернувшись после трехдневного таинственного исчезновения, она не выходила из дома и на ярмарке я ее не видела.
Рассчитывать не на кого, и мой слабый талант вряд ли поможет. Недолго думая, я обхватила кабана обеими руками за мускулистый загривок и навалилась на него всем телом. Но при этом лихорадочно призывала свой дар, пытаясь дотронуться до ауры животного. Я чувствовала ее, видела вторым зрением: энергетические нити горели алым и тревожно мерцали. Зверь был, как выражался наш профессор, «в ажитации». Но это было ясно и без заумных терминов. Вопрос в том, как снять эту ажитацию, как установить со зверем ментальный контакт!
Никак. Для этого нужны особые умения. Поэтому я шептала в мохнатое ухо ласковые слова, обещая самые изысканные угощения «плохому мальчику», если он станет паинькой и не будет разносить школьную сцену в труху.
Кабан недовольно мотал башкой, порыкивал, а я ужасно боялась, что в любую минуту его дикая сторона возьмет верх, и он легким ударом копыта переломает мне ноги или ребра.
Но вдруг кабан издал усталое, утробное урчание, потоптался на месте и как подкошенный повалился на бок, предлагая почесать ему пузо.
Я медленно сползла с его жесткого щетинистого бока и села на корточки, отдуваясь, не в силах поверить, что случилось столь необходимое мне чудо.
Оказывается, прошло всего несколько секунд; даже позы стоящих вокруг людей не изменились. Но глазели они вовсе не на меня. Ошарашенные лица были обращены на навес над помостом.
Подняла голову и я. Балки совсем покосились. Под тяжестью брезента они все больше подавались вниз; еще секунда, и они рухнут!
Перед помостом застыла хрупкая фигурка мальчика. Он раскинул руки и задрал голову вверх, как будто пытаясь взлететь.
— Ланзо, отойди! Что ты делаешь! — крикнула я, но из горла донесся лишь хрип.
И тут произошло второе чудо. Медленно-медленно, со скрипом и стоном, балки подались вверх, потом вбок, как будто их кто-то тянул на канате.
Толпа ахнула и дружно подалась назад. Стояла такая тишина, что можно было услышать, как пролетает муха.
Потом тишину разорвал надсадный скрип древесины. Навес продолжал тянуться вбок, он подрагивал, влекомый невидимой рукой!
— Что происходит? — растерянно вопросил голос из толпы. — Что за чертовщина?!
Я вскочила на ноги, подбежала к Ланзо и все поняла.
Он вздрагивал всем телом и часто дышал. На его лице было застывшее, отрешенное выражение, какое бывает у сенситивов в глубоком трансе, когда они проделывают сложные манипуляции с энергетическими полями.
Ланзо удерживал навес и не давал ему рухнуть!
Потрясающе! Одаренных такой силы мне не приходилось встречать! Ланзо интуитивно владеет искусством перемещать вещи на расстоянии — телекинезом!
Но это может плохо для него кончиться. Ему самому нужна помощь!
В этот момент навес дрогнул, мягко сполз набок, и с грохотом обрушился на землю. Но вреда он уже никому не причинил: и выступающие, и зрители давно успели отбежать на безопасное расстояние.
Ланзо уронил руки и медленно сел на корточки, обхватив себя за колени.
Я опустилась рядом и сжала его виски ладонями. Я вливала в него свои энергетические потоки — они уже едва мне подчинялись — и говорила:
— Ланзо, миленький, посмотри на меня! Вернись! Вернись немедленно! Ты больше не должен этого делать. Ну же!
Он медленно открыл глаза и слабо улыбнулся. Из правой ноздри у него побежала струйка крови.
— Все целые? — спросил он едва слышно. — Никого не зашибло?
— Никого.
— Регина собиралась выступать... я боялся, что она...
Я бросила взгляд в толпу. Бледный как смерть Корнелиус стоял поодаль и держал Регину на руках. Рядом застыла ее гувернантка, сжав щеки ладонями в жесте ужаса.
Регине с самого начала ничего не грозило; ее отец успел увести ее, но я не стала говорить об этом Ланзо.
Наконец, люди зашевелились и начали к нам подходить. Они вполголоса и очень сердито переговаривались:
— Это он? Мальчишка? Он двигал эту махину?
— Колдовство! — резко выкрикнул чей-то скрипучий голос. — Магия! Это все из-за нее, этой учительницы!
— А мальчишка-то настоящий колдун, — добавил третий, испуганный голос. — Он и сглазить, наверное, может.
— Весьма, весьма любопытно... — лениво протянул тот самый усатый господин, который недавно подходил к нашему прилавку вместе с бургомистром. И Флегг был тут же: он хмурил брови и что-то бормотал. Столичные гости за его спиной возбужденно переговаривались. Директор Степпель тяжело дышал, приложив к груди ладонь.
— Посиди, Ланзо, не вставай, — я удержала мальчика за плечи. А он вдруг обнял меня за шею, прижался губами к уху и прошептал:
