Констанция сделала несколько шагов назад. Собралась уходить. Шеппард не мог пошевелиться. Судя по описанию Констанции, «темный человек» мог действительно показаться злодеем. И еще: он разговаривал с Уинтером. Констанция смотрела в глаза человека, который их всех похитил. Должно быть, так оно и есть.
Он, признательный за рассказ, чуть было не забыл спросить еще кое о чем.
– А что скажете насчет маски? Вы узнаете ее? Может быть, такая есть в вашем театре?
– Нет. Не… впрочем, может быть. Однажды мы делали лошадиные маски для какой-то сцены – действие там происходит во сне. Это очень важно?
«Понятия не имею».
– Я еще не знаю.
– У нас есть отдел реквизита, там специалисты делают все, что нам нужно, своими силами.
– Значит, было бы невозможно достать ее где-то еще?
– Почему это вас так волнует? Нас засадил сюда сам дьявол.
– Я…
И не сообразить, что ответить, разве что твердо стоять на своем. Проще простого сейчас с Констанцией дать слабину. И не принести никому пользы.
– Поторопитесь, мистер Шеппард, прошу вас. Этот человек идет, он все ближе. И он идет за вами, – сказала Констанция и отошла.
Шеппард не стал ее задерживать. Ему было трудно дышать. Черный человек, лицо закрыто лошадиной маской. Человек, который слишком хорошо его знает. Очки, спектакль, мертвый психотерапевт в ванне. Черный человек знает его лучше, чем он сам знает себя.
«И он идет за вами».
Дьявола не существует.
Почему от этой мысли ему не становится легче?
Пока Шеппард стоял, уставившись в комнату, Констанция пробралась обратно к Мэнди и села рядом. А у него в голове все еще звучал ее вопрос: «Скажите, вы хороший человек?»
Без понятия.
А за ним внимательно наблюдала Та, что в наушниках. Она уставилась на него не моргая, и это его слегка смущало. Шеппарду хотелось сделать перерыв, заняться тем же, чем и остальные, то есть молча поразмышлять. Но он понимал, что нельзя. Надо двигаться дальше. Он поманил к себе пальцем Ту, что в наушниках.
На черной спортивной куртке с капюшоном висел стикер: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Рона». Хотя у него так и застряло: Та, что в наушниках. Она смотрела на него еще секунду, потом вылезла из-под стола. Поднялась, подошла к Шеппарду, не снимая плотно сидящих фиолетовых наушников. Так и смотрели они друг на друга в пугающей тишине комнаты, пока Шеппард не отважился раскрыть рот:
– Привет.
Та, что в наушниках, не отозвалась.
– Тебя зовут Рона? Да?
Стоит и молчит как статуя.
– Что слушаешь?
Стоит и смотрит. Может, не слышит? Но в глазах мелькнул некий проблеск. Искорка. Кажется, понимает.
– Что слушаешь? – попробовал он еще раз.
Никакой реакции.
Неожиданно Шеппарду это надоело – сколько можно?
– Ладно, постоим вот так еще пару часиков. Интересно, что почувствуешь, когда рванет?
И тут же пожалел о своих словах. Сорвался, сказалось напряжение последних минут, но это ведь не значит, что так надо разговаривать с беззащитным ребенком.
Та, что в наушниках, насупилась, открыла рот, но передумала и снова закрыла. Огляделась – наверное, хотела убедиться, что никто не смотрит, сняла наушники, повесив их на шею.
– Не надо хамить. – По ее голосу стало понятно, что она моложе, чем кажется на первый взгляд, и по натуре мягче, чем можно было бы подумать, глядя на ее лицо. – Я не очень-то люблю разговаривать. А слушаю я «Стоунз». Лучшие хиты. Второй том.
– А-а, «Стоунз»! Какая песня тебе больше всего нравится?
– Всем нравится «Нарисуй это черным», но я больше люблю «В двух тысячах световых лет от дома».
Шеппард улыбнулся:
– Оригинальный выбор. Правда, в данный момент я бы точно его одобрил.
Черный человек. Уинтер. И гостиничный номер, где обитатели то ли безбожно лгут, то ли говорят правду. И ощущение тоже, будто до дома две тысячи световых лет, не меньше.
– А слушать «Стоунз» тебе не рановато?
– Мне уже семнадцать. – Надо же, ершистая, сразу в стойку, будто доказывать свою «взрослость» ей не впервой. – А еще у меня вкус есть.
– Не сомневаюсь, – сказал Шеппард. – А что эта твоя штуковина, в Интернет с нее можно выйти или, там, позвонить?
Уголки губ ее дрогнули. Достала аппарат из кармана куртки – старый сиди-плеер в стиле ретро.
– Пожалуйста, попытайтесь.
Детишки ее возраста давно ходят с айфонами или планшетами – и она, наверно, заметила его удивление.
– Зато качество звука лучше.
Шеппард оторвал взгляд от прибора и посмотрел на нее:
– Тебя совсем не пугает эта ситуация? Почему? Ты хоть слышала что-нибудь, понимаешь, что происходит?
– Телевизор слышала. Когда вы еще были прикованы к кровати. Слышала, что в ванной комнате лежит мертвец. И что убийца здесь, тоже слышала. Вообще-то, мне наплевать, что говорят эти люди. Не хочу больше слушать. Если суждено погибнуть, я лучше буду сидеть в углу и слушать музыку. Лучшего и не надо. Тем более что выбора нет.
– Ты рассуждаешь…
Шеппард подыскивал нужное слово. Пожалуй, сейчас он услышал самое здравое высказывание из всего, что пришлось выслушать в этой комнате.
– Ты рассуждаешь совсем как взрослая, – нашелся он наконец.
Услышав слово «взрослая», Та, что в наушниках, скорчила гримасу.
