Пробуждение было не из приятных: очнулся я, выпав из грузовика, который выписывал жуткие кульбиты над дорогой. Инстинкты вновь помогли, и я сравнительно мягко приземлился на лапы, но затем рухнул на землю, всё ещё пребывая под действием снотворного. Я видел, как источавший дым грузовик, вернее, то, что от него осталось, завалился на борт в кювете, пылая, словно факел. Коуэлла я увидел секундой позже: покрытый засохшей кровью, он выбирался из длинного чёрного внедорожника, который стоял в десятке метров поодаль. Водитель был убит, а вокруг машины лежала ещё пара застреленных «чёрных». Коуэлла спустя пару мгновений перехватил бандит в лёгком бронежилете, вырубив его ударом приклада ружья и утащив в свой лёгкий вездеход с открытым верхом. Затем рейдер в сопровождении второго налётчика с парой пистолетов в руках подошёл ко мне. Ещё с десяток бандитов оживлённо переговаривались у других машин, стоявших поодаль. Я прикрыл веки, чтобы не выдавать того, что я жив, но театрал из меня был никудышный.
— Дышит, смотри-ка, — ткнул меня сапогом человек с ружьём. — То-то Нож рад будет, а то народу на арене почти не бывает.
— Да ну, стрёмный он какой-то, сожрёт ещё кого, — с опаской проговорил парень с пистолетами. — Давай добьём, а? А труп — на органы.
«Ну вот, и тут разобрать пытаются по запчастям … Люди — вечные дети, ей-богу» — отрешённо подумал я.
— А может, он и не хищник вообще — возразил первый рейдер. — Серые уже давно своих ящериц заимели, и ничего, живы. Вдруг с ним тоже прокатит.
— Ладно, кидай этот мешок с костями в пикап, и валим отсюда. С мерками шутки плохи.
Меня забросили в очередную машину, причём сделали это не шибко аккуратно: от контакта с железом, к тому же горячим, у меня едва не хрустнули рёбра.
Ну что ж, снова в дорогу…
Я пришёл в себя, когда за мной с лязгом захлопнулась широкая железная дверь с зарешёченным окошком на уровне моего роста. Стены же моей комнаты были наглухо забетонированы, лишь через отверстие под потолком проникал звёздный свет — снаружи была глубокая ночь. Я оказался в тюрьме или похожем на него месте. Доспех и синтезатор речи бандиты забрали.
«Вероятно, я в камере для бойцов арены», — сообразил я, припомнив диалог пленивших меня бандитов. Комната была явно больше одиночной камеры, так что пришлось внести поправку в своё предположение — меня поместили в, скажем так, загон для зверей и мутантов. Возле стены, противоположной двери, находилась травяная лежанка, и я устроился на ней, намереваясь вздремнуть, восстановить силы и уже затем планировать побег — я был слишком слаб для активных действий, от остаточного действия снотворного ещё кружилась голова.
Я прикрыл глаза и даже уснул на несколько часов. На рассвете ворота распахнулись, и в камеру вошли несколько вооружённых людей. Один из них, взяв в руки угрожающего вида кнут, подошёл к мне и стегнул своим оружием стену.
— Давай, двигай к выходу, иначе вместо бетона будешь ты!
Я мог бы попробовать распылить вошедших плазмой, но это вымотало бы меня окончательно, и меня бы заточили куда похуже или вообще убили на месте. С безропотным видом я поплёлся к выходу, но «загонщика» мой темп не устроил, и он полоснул меня по спине своим оружием:
— Шевелись, каракатица!
— Вульф, ты идиот или как?.. Пустишь ему кровь, и Нож с тебя шкуру спустит! — осадил носителя хлыста лысый громила с карабином. — Второго еле живым привезли, так Шакал теперь ещё неделю с шиной ходить будет. Тебе хочется такого?
«Второго? В смысле, айна?..»
— Тебя ещё слушать, мелочь, — огрызнулся Вульф, но хлыст опустил.
Пару минут мы шли по полутёмным сырым коридорам, пока впереди не забрезжил солнечный свет и не послышались крики толпы. Мы шли прямиком на ристалище. Когда меня провели через распахнутые ворота с электроприводом створок, конвоиры покинули меня, и путь назад был перекрыт стальной дверью. Передо мной высился частокол из стальных прутьев, который, несомненно, был под электрическим током.
Арена представляла собой котлован круглой формы глубиной метров в десять с высокими бетонными стенами. Потолок, через который свободно проникал солнечный свет, был убран металлической сеткой, державшейся на каркасе из арматуры. Пол ристалища, которое было радиусом в три десятка метров, был покрыт песком. На поле боя было четыре выхода, расположенных попарно напротив друг друга, все они закрывались подъёмным железным частоколом. Зрительские места — помещения с зарешёченными окнами — располагались почти под «куполом».
— Дамы и господа! — начал вещать комментатор через безбожно свистящий репродуктор.
— Катись к дьяволу со своими «господами»! — крикнули с трибуны, и репродуктор, поймав крупный камень с трибуны, снова отчаянно зашумел, но диктора это не особенно смутило:
