- Только, если вы составите мне компанию.
- Конечно составлю!
- "Понеслось!" - подумал техник.
Портсигар со следами выправленных вмятин таил в себе одну единственную папиросу. Табачная лавка в воскресенье открывалась только в десять утра, встреча с Розой должна была состояться в восемь тридцать и он, даже обрадовался, что хоть и вынуждено, но несколько часов не будет курить. Заядлый курильщик день за днём чувствовал, как табак медленно убивает его. Не самый пафосный, но бесспорно один из самых дорогостоящих способов самоубийства вполне устраивал его на Земле, но не в Мире пропавших без вести. Продолжая в том же духе, можно было просто не успеть совершить побег.
На кухню словно зомби, опираясь о стену, вошла заспанная блондинка. Просыпаться после ночи, проведённой в лесу или воронке оказалось намного проще, чем вырваться из царства Морфея покинув обыкновенную тёплую кровать. Оказавшись в городе и долгожданной безопасности, Лиза могла позволить себе не высыпаться, а по пробуждении передвигаться исключительно на ощупь. Её штормило из стороны в сторону, но стена служила верной опорой и надёжным ориентиром на пути к кухне. На ощупь она подошла к плите, со второй попытки зажгла конфорку и так же на ощупь поставила уже горячий чайник на плиту, не забыв при этом обжечься о горячую ручку.
- Да сука... - выругалась она.
- Стыдоба. - пожурил так внезапно появившийся за спиной техник.
Лиза вздрогнула от неожиданности. Леонид сидел за столом, пил чай, а она прошла мимо даже не заметив. Медленно развернувшись, она только посмотрела исподлобья и всё так же на ощупь, отправилась в комнату, но через несколько минут вернулась с листком бумаги и карандашом и, сев за стол, уже хотела начать писать объяснительную.
- Какое сегодня число? - спросила Лиза.
- Да будет тебе... Вполне литературное слово и даже по делу.
Техник забрал листок и карандаш, принялся что-то рисовать. С изобразительным искусством у него всегда были большие проблемы, поэтому терзал бумагу довольно долго. Маркова уже успела умыться, долить воды в чайник и снова поставить на огонь, а он всё ещё аккуратно проводил линии, выводил окружности. В конце концов лист бумаги снова оказался у неё в руках.
- И что это? - спросила она.
Бумага несла на себе не полезную информацию или подсказку на тот самый, первый вопрос, ответ на который так и не был найден, а коллаж состоящий из десятка религиозных символов.
- Если бы я попросил? Именно попросил. - акцентировал Леонид. - Ты бы набила себе татуировку в виде одного из этих символов?
- Я не знаю. Может быть эту... на кисть. - ответила Лиза, показав пальцем на знак Бафомета. - А разве нужно?
- Нет-нет, не нужно. Но выбор хороший, мне нравится.
Леонид всё-таки закурил, и поглядывая, то на блондинку, то на чайник, прокручивал в голове припев одной из любимых песен, который на русский язык можно было перевести как, "Страшны мои шрамы, моя жизнь богохульна. Отрицаю, сопротивляюсь, и распространяю толику ненависти по всему миру!" (прим. Slayer - Hate Worldwide)
- Так откуда, говоришь, на тебе столько татуировок? - решил он задать давно терзавший вопрос.
- Как только шестнадцать исполнилось, так и набила одну. Тайком. Потом ещё одну и ещё... Когда папа наконец заметил - пришёл в ужас... Кричал, что отречётся, если я их не сведу, но потом, кажется даже смирился и привык.
- Есть в этом какой-нибудь?..
- Нет. - уверенно ответила она. - Никакого психологического подтекста, чувства вины, мазохизма или желания выделиться из толпы.
И действительно, техник не смог вспомнить ни единого случая, когда блондинка даже закатывала рукава вне дома. Да и дома, за исключением одного довольно нелепого случая, расхаживать в одних трусах себе не позволяла, но был склонен думать, что исключительно из-за него.
Это произошло всего через несколько дней после заселения, то есть не так уж и давно. Маркова прекрасно помнила то самое утро и вспоминая в последующем, начинала краснеть и сильно злилась. Он стоял сантиметрах в тридцати, безотрывно смотрел в глаза. Это продолжалось довольно долго, ни один из них не произнёс ни слова. В конце концов, техник прищурился, подцепил кончиком указательного пальца резинку её трусов, оттянул на несколько сантиметров, перевёл взгляд вниз и отметил:
- Иди-ж ты, действительно блондинка! А почему брови темнее?
Сказать, что она была возмущена - значит не сказать ничего. Но не было пощёчины или скандала. Лиза молча собрала вещи, ушла из дома навсегда, а уже вечером сидела в своём потрёпанном кресле, молча пялилась в смартфон, дулась. Уходить на самом деле было просто некуда и не к кому, поэтому пришлось вернуться. На несколько дней в крохотной квартирке на четвёртом этаже воцарилось безмолвие, а также введён строжайший дресс-код. Извинений так и не последовало.