- Дошло да? Сколько человек по России пропадает ежегодно? Десятки тысяч. А если взять в расчёт территорию СНГ? Да, девяносто процентов из них составляют малолетки. "Мама-папа, вы меня не понимаете, я ухожу, чтобы не вернуться никогда!" Малолетка хлопает дверью и...возвращается через несколько часов. Голодная и замёрзшая. Малолетки никому не нужны. Их любят только родители, да педофилы. Они не интересны. Несколько процентов, составляют должники. Наберут кредитов и сбегают далеко-далеко. Эти же достойны только упоминания. Совсем уж малую часть составляют люди, пропавшие из-за бюрократической ошибки или юридической уловки. Они никуда и не деваются. И вот к самой последней категории, я склонен относить нас. Часть из нас, спокойно догнивает где-нибудь в канаве. Рано или поздно их найдут. А те, кому посчастливилось пропасть, но не умереть, попадают сюда. - техник принял вид необычайно торжественный и вместе с тем скорбный. - Мы и есть пропавшие без вести! А эта задница - наша новообретённая Родина! Виват, господа! Виват!.. - празднично воскликнул он. - И вот нас не найдут уже никогда. Казалось бы, всё просто, только географический вопрос остаётся для меня открытым...
- Что ты гонишь? - Володю не устраивала такая версия. - Лиз, да он точно больной на всю голову! Что ты молчишь? Он тебе по ушам ездит, а ты глазами хлопаешь! Завтра свалим от него куда подальше!
- А вдруг он прав? Луна действительно на нашу не похожа. Нет спутников. Растения какие-то странные. Вова, ты же слышал прошлой ночью громкий треск? - напомнила она.
Лиза боялась, что техник не врёт, но в отличии от брата, неправильность происходящего вокруг, бесконечно долго игнорировать не могла. В добавок к этому, их проводник рассказал довольно много странного, но убедительного.
- Да пошли вы, оба!
Володя улёгся на землю и отвернулся от них.
- В лесу ночевали? А больше и негде... - ответил сам себе техник. - Да вы везунчики! Вас мог сожрать Увалень. Всё. Отбой.
На самом деле, Леонид пока не собирался спать, потому что не доверял этой парочке. Даже девчонке. Уснув первым, он рисковал быть убитым или ограбленным. Благо ждать пришлось не долго. Вымотанные за день нахлебники, быстро провалились в сон. Вслед за ними уснул и техник. Как обычно ему приснился Уголёк. Такой же забитый и несчастный. Леонид снова не смог прийти ему на помощь. Проснувшись на рассвете, как обычно, он испытывал чувство вины.
Лиза и Володя ещё спали крепким сном. Он провёл с молодыми людьми всего день, но уже жаждал одиночества и покоя. Техник развёл небольшой костерок, извлёк из рюкзака заварку. Остатки воды из фляги ушли на то, чтобы заварить чашку чая. Только после этого, криком: "Подъём попугаи!", он разбудил иждивенцев. Решив не церемониться, дал им десять минут на оправление естественных потребностей и сборы, наорал на Володю, но оставил на двоих полчашки чая. Перед уходом, как и обещал, продемонстрировал Володе и Лизе оба компаса. Попугаи были от этого не в восторге, но кажется, даже поверили ему.
Поначалу мир не просто перевернулся с ног на голову, а буквально рухнул в бездну. Ожидание чуда оказалось напрасным, её не спасут. Страх первой ночи перед лесом всего через день сменился страхом перед будущим, и только страх заставлял двигаться вперёд. С непривычки ноги от многочасовой ходьбы по сложному ландшафту постоянно болели, сон на подстилке из веток вместо отдыха изматывал, от скудного рациона пустота в желудке стала привычной.
Каждое следующее утро начиналось с нескольких небольших глотков почти остывшего, незнакомого отвара и ругани. Брат каждое утро ругался с провожатым, при первой же возможности противопоставлял себя ему и практически не разговаривал с ней. В большинстве своём молча преодолевались бесконечные километры по лесу. День за днём.
Вечером при большой удаче рыба или кусочек мяса, с каждым разом всё меньше, всем поровну. Вечерами есть практически не хотелось, только спать и рыдать. Брат ни разу не попытался успокоить её. Обыкновенное сочувствие, которое так было нужно ей и которого так ждала, оказалось роскошью недоступной. Оставалось только беззвучно рыдать, безотрывно глядя в огонь костра.
Третий день путешествия в никуда, поздний вечер, лёгкий толчок в сотрясающееся под пончо плечо, рядом сидел провожатый, курил.
- Не плачь, Синеглазая.
- Не могу.
- Знаю, но ты постарайся. Ведь всё могло быть на много хуже.