Дерзкая мысль, рожденная в голове Михайлы Федоровича, появилась верст за тридцать от Углича. Князю не терпелось поделиться своей задумкой с Тимохой, но наступали уже сумерки, и впереди замаячила ямская изба, та самая изба, в коей они остановились на ночлег в свою первую ночь.
На сей раз хозяин ямской избы встретил проезжих с радушной улыбкой.
- Заходите, люди добрые, ночуйте с Богом.
- Признал?
- Как не признать? Теперь всегда буду рад принять дорогих гостей.
Хозяин ямской избы был среднего роста, рыжебородый, дымчатые глаза пронырливые, с хитринкой.
- Как величать прикажешь? - приглядываясь к мужику, спросил Тимоха.
- Величают царей, бояр да купцов именитых. Меня ж кличут Юшкой, а по отцу - Юшка Шарап… Ноне вас в своей комнатушке положу. Нечего вам с обозными людишками на полу валяться. Да и тараканов там, как мух нанесло.
- Благодарствуем, Юшка, - молвил Михайла Федорович.
Он, как и Тимоха, был в чистой льняной рубахе (лисьи шапки и бараньи полушубки были положены в конские переметные сумы), опоясанной широким кожаным поясом из мягкой, желтой юфти, за коим торчал пистоль, и к коему была пристегнута сабля в сафьяновых ножнах. Оба рослые, широкогрудые, молодец к молодцу.
«Не зря я их зимой ратниками распознал, - подумал Юшка. - И не простые сии ратники, не из черни. Простолюдины такими деньгами не швыряются».
- Вечерять102 будете, люди добрые?
- Непременно, Прошка. С утра не снедали. Все кишки ссохлись. Тащи всё, чем богат. И по чарочке бы не худо.
- Уважу, уважу, добрый человек, - осклабясь, произнес Юшка и рванул за железную скобу дубовую крышку подполья. Вскоре на столе оказались копченые окорока с чесночком, сушеная вобла, белые груздочки, соленые пупырчатые огурцы, яндова хмельного меда, темная пузатая бутыль с наливкой и краюха пшеничного хлеба.
- Добрый стол собрал, Юшка. Не обижу.
Михайла Федорович отрезал кусочек окорока, попробовал на вкус, похвалил:
- Вкусно, Юшка. Будто вчера коптил.
Юшка Шарап еще шире осклабился:
- На Рождество Христово! Ямку поглубже да в ледок. Хоть царю на стол. И солонина отменная. Я дорогих гостей худыми яствами и питьями не потчую. Угощайтесь, люди добрые.
И Михайла Федорович и Тимоха Бабай ели и пили с превеликим удовольствием. «Накушались» до отвала.
Михайла Федорович вытянул из летних, бархатных штанов тугой кожаный мешочек с серебряными монетами и щедро рассчитался с хозяином.
Юшка земно поклонился, а затем молвил:
- Не желаете ли во двор перед ночлегом?
- Надо бы, - кивнул князь.
