- Пытал я его, батя, но тот всё больше отмалчивается. Странный он какой-то стал. Надо к печи изразцы подавать, а Устинка у приказчикова киота встанет и всё чего-то шепчет, будто молитвы читает. Окликну его, а он весь отрешенный, будто ничего не видит и не слышит. Вечерами же все парни на - гульбище, а Устинка - в избу пономаря Федора Огурца.
- И чего это с ним приключилось?
- Не ведаю, батя.
Однако вскоре всё прояснилось. Через неделю Устинка пришел к старому мастеру, низехонько поклонился и молвил:
- Спасибо тебе, Шарап Васильич за выучку, а ныне отпусти меня Христа ради.
- Аль лучшего мастера нашел?
- Всему Угличу ведомо, что лучший гончарный и печной мастер Шарап Васильич... В храм я сойти надумал, - слегка покраснев, отозвался Устинка.
- Как это в храм?
- Так уж получилось, Шарап Васильич. Хотят меня в приходскую церковь Николы Чудотворца рукоположить. Батюшка там после пресвятой Троицы преставился, вот и... Одним словом, отныне Богу хочу служить.
- Вот оно что, - крякнул Шарап, каким-то обновленным взглядом рассматривая подручного.
Устинка - парень молодой, нравом тихий, на зелено вино не падкий, а главное - в грамоте горазд. Пожалуй, и получится из него батюшка147.
Шарап поднялся с лавки и благожелательно произнес:
- Ну что ж, Устимка, коль слободской мир того желает, я готов тебя отпустить. Хотя мне и жаль. Добрый бы мастер из тебя вышел. Ступай, и хранит тебя Бог.
Устинка вновь низехонько поклонился, вышел из избы, попрощался с Андрейкой и направился к своему новому наставнику, с коим сдружился еще с детских пор.
Федор Афанасьев (прозвищем Огурец) был невысокий мужичок, с узким лбом, живыми капустными глазами, с куцей русой бороденкой и большим шишковатым носом, напоминавшим огурец. Несмотря на свой малый рост и неказистый вид, пономарь Федор слыл в Угличе отменным книгочеем, кой знал наизусть многие богослужебные книги. Ему бы прямая дорога в священники, после кончины отца Никодима, но велся за Огурцом солидный грешок: нет-нет, да и хватит лишку зеленого змея.
Покойный батюшка нередко пономаря поругивал, грозил отлучить его от храма, но сделать бесповоротный шаг так и не решился: Федор не только был знатоком богослужебных книг, но и обладал отменным певчим голосом.
Федор Огурец знал Устинку со дня рождения: тот доводился ему дальним родственником. Мальчонка рос любознательным, частенько бывал в избе пономаря, от него и грамоту постиг.
