Но с кладбища его погнал сторож в валенках, что-то все предлагал ему, – наверно, как понял Антон, оставлял его навсегда тут при кладбище жить. Снег на надгробиях разметать, дорожки чистить, могилы рыть… Антон не хотел ничего этого, а потому решительно отказался от предложения дяденьки с железными зубьями – и рванул прочь.
И вот теперь, чувствуя себя совершенно одиноким, гонимым и непонятым, Антон шел по городу, не обращая никакого внимания на удивленные взгляды прохожих.
И никто не мог ни помочь ему, ни ответить на вопросы. И так брел он, неведомый, гонимый и страдающий. И не было ему покоя, и не было приюта. Страдать же хотелось необычайно. Он и страдал – во всю ширь его могучей романтической души.
– Зоя, я отгадала секрет! – сказала Арина, когда они с Зоей выбежали на улицу. – Мы с тобой о чем говорили? О портфеле?
– Ага.
– А в портфеле что?
– Инструменты, – ответила Зоя.
– А пианино что такое? Тоже… – воскликнула радостно Арина.
Но в это время зазвонил ее мобильный телефон. Арина, оборвав фразу, поднесла его к уху.
– Арина, срочно, очень срочно иди ко мне! Тут ужас что творится! – раздался в трубке взволнованный голос Вероники Кеник.
– Что случилось, Вероника? – воскликнула Арина.
– Ой, скорее, Арина, скорее! – и пошли короткие гудки: Вероника бросила трубку.
– Ну, Зоя, снова планы меняются, – развела руками Арина. – Надо мчаться к Веронике. Поиски твоего пианино откладываются. Но ты не падай духом. Бодрись, как говорится. Найдем.
– Понимаю… Бодрюсь… – ответила Зоя и потрусила вслед за Ариной, которая помчалась в подъезд Вероники.
Артур и Вероника сидели на диване и рассматривали альбом ее детских фотографий. Им было хорошо и весело. А что в кино они не пошли – да ничего страшного! Молодые годы Веронички: от пупсового возраста до сегодняшних дней – это тоже своего рода документальный фильм. А к нему еще и торт вкусный, и много другой еды, и музыка, и взаимно приятное общество…
И тут раздался звонок в дверь.
– Ой, да кто же это сейчас-то пришел? – удивилась Вероника. Она так долго ждала в течение сегодняшнего дня, что волноваться уже просто устала.
– А может, это твои родители? – предположил Артур. И не то чтобы он струхнул, но все-таки всегда почему-то неприятно, когда чужие родители внезапно возвращаются.
– Нет. Вряд ли, – ответила Вероника. – Пойдем, что ли, вместе откроем.
– Пойдем, – согласился Артур, – может, это Мыльченко за своей одеждой прибежал.
– Ох, хотелось бы… – с этими словами Вероника распахнула дверь.
На пороге стоял человек в белом халате. Молодая привлекательная женщина. Но Веронике и Артуру в этот момент ничего в ее облике привлекательным не казалось…
– Здравствуйте, – серьезно и как-то зловеще сказала женщина-врач. – Трикотажная, девять, квартира двенадцать?
– Да… – пролепетала Вероника чуть слышно.
– Заносите, – скомандовала зловещая женщина в белом.
В квартиру вплыли носилки, на которых лежало что-то, накрытое простыней. По очертаниям вполне было понятно, что простыня скрывает какое-то тело…
– Боже, что это? – ахнула Вероника.
– Это вам, – ответил молодой фельдшер, стоящий ближе всех к Веронике.
– Что это? Скажите, что там на носилках под простыней? – стараясь держаться бодро, произнес Артур, оттесняя Веронику в глубь комнаты.
– Вы должны опознать, – заявила зловещая женщина замогильным голосом. – Поднимите простыню.
– Я боюсь, – умирающим голоском воскликнула Вероника из-за плеча Артура.
Артур тоже боялся, хоть изо всех сил старался не показать этого. Ужас пробрал его – потому что он увидел торчащий из-под простыни знакомый полосатый колпачок с помпончиком… Антон Мыльченко, несчастный Гуманоид! Его принесли для опознания! Что же с ним случилось? Как же так? Ведь это он, он, Артур, во всем виноват! И не будет ему прощения за его поступок уже никогда! Потому что с Мыльченко случилось страшное…
– Поднимайте, поднимайте простыню, молодой человек, – предложила женщина-врач и приглашающим жестом указала на передний край носилок.
И Артур сделал это. Он приподнял простыню, уже зная, чье лицо он увидит под ней…
Однако лица там не оказалось. Потому что, как выяснилось, Антона занесли в квартиру…
– Вперед ногами… – воскликнул Артур, бросая край простыни на место. – Это значит, что надежды никакой нет.
– Я себе этого не прощу! – горько заплакала Вероника.
– Погодите, как это – вперед ногами? – заглядывая под простыню, удивленно, но тихонько проговорила врач, обращаясь к одному из санитаров.
– Ага, вперед. И когда же это он, бандит, перевернуться успел? – также удивленно прошептал пожилой санитар.
– Я не видел… – пожал плечами фельдшер, отчего носилки с усопшим Антошей качнулись вверх-вниз.
Вероника горько плакала. Она видела ножки Антоши – уже без тапок ее дедушки, в одних мокрейших носках, высовывающихся из штанин незабвенной пижамы. Это было ужасно…
– Мы обидели, незаслуженно обидели Антошу! – голосила она. – Он ничего плохого-то ведь не хотел. Подарок принес. А мы его выгнали! Антоша! Бедняжка!
С этими словами она бросилась к телефону и принялась названивать Арине Балованцевой на мобильный.
