– Чужеземец, я хочу снять твои браслеты и не могу. В них кроется какой-то секрет? Поделись им со мной и освободи меня из золотого плена.
Юноша сразу понял, чего хочет царица, низко поклонился и, взглянув на Амонхотепа, неподвижно и настороженно следившего за происходящим, сделал мимолетное движение, после чего раздался щелчок, и один из браслетов оказался у Тотмия на ладони. Царица и фараон переглянулись. Юноша освободил и второе запястье Нефру и замер в поклоне, держа перед ней раскрытые браслеты, каждый из которых состоял из четырех пластинок, скрепленных между собой. Царица одарила юношу милостивой улыбкой и взяла украшения из его рук, в то время как Амонхотеп недоверчиво смотрел на него сверху вниз.
– Как твое имя? – наконец вымолвил фараон.
– Он назвался Тутмеем, – быстро ответила Нефру.
Молодой человек повернулся к повелителю и поклонился ему:
– Тотмий.
Амонхотеп жестом велел ему приблизиться, и юноша исполнил приказ фараона.
Тот долго, как когда-то Ну-от-хаби, вглядывался в лицо молодого человека, прежде чем обратился к супруге:
– Если он окажется способным к скульптуре, я бы оставил его при дворе, ведь ты этого хочешь? В его взоре я вижу ум.
– О, мой божественный! – радостно вскричала Нефру. – Я счастлива, что мы одного мнения об этом человеке.
– Я даю неделю, чтобы ты проявил свои способности и знания, – впрямую глядя на Тотмия, сказал фараон. – Но понял ли ты, что я тебе сказал?
Нефру лукаво посмотрела на супруга и подошла к иноземцу. Жестами она показала движение солнца, восходящего и скрывающегося за горизонтом; сделав это семь раз, подтвердила эту цифру, загнув семь пальцев, потом изобразила работу Тотмия в мастерской и спросила жестом, понял ли ее собеседник. Молодой человек кивнул в ответ, но показал на пальцах цифру «пять». Нефру оглянулась на Амонхотепа.
– Он просит пять дней вместо семи, – пояснила она, пожимая плечами.
– Его молодости свойственна самоуверенность, – сдержанно ответил фараон.
– Неужели молодость – порок? – укоризненно заметила царица – Ведь юноша наверняка ровесник твоей супруге, о божественный!
– Хорошо, – смягчился Амонхотеп. – Пусть работает, сколько хочет, но потом я сам буду смотреть на то, что он сделает.
Нефру показала Тотмию ладонь с растопыренными пятью пальцами и кивнула. Тотмий в ответ поклонился, совсем по-китайски.
Дни шли за днями. Вставало солнце. В густых ветвях сада щебетали просыпающиеся птицы, а Тотмий работал в мастерской Махроса и ничего вокруг не замечал. Наступило утро пятого дня; свет начинал проникать во внутренние помещения дворца, павильона и других построек, расположенных на территории резиденции, а Тотмий продолжал работать при свете двух факелов, расположенных по обе стороны от него. В городе уже вовсю гомонили простолюдины, в оазисах трудились крестьяне, на пустынных землях рабы и бедняки рыли каналы. Солнце поднималось к зениту.
Наконец Тотмий вытер руки куском грубой ткани и поднялся с места, расправляя уставшие плечи. Его лицо выражало критическое раздумье по поводу только что законченного портрета. Рядом с ним мастер Махрос, согнувшись пополам, нос к носу изучал собственное изображение, сделанное из глины в натуральную величину. Сходство было абсолютным. Махрос выпрямился. Все еще не сводя глаз с портрета и, отступив на шаг, смерил Тотмия недоверчивым взглядом. Молодой человек почувствовал это и вопросительно посмотрел на мастера.
Со двора раздались голоса, и вбежавший слуга выпалил с порога:
– О, досточтимый Махрос! Фараон и царица следуют к тебе, чтоб посмотреть на работу иноземца, – сказав это, он тут же скрылся за дверью, а его известие заставило встрепенуться и мастера, и Тотмия.
Молодой человек уже начинал улавливать некоторый смысл в словах чужого языка, а упоминание о фараоне означало только то, что владыка сам пожелал удостовериться в способностях чужеземца.
Не прошло и минуты, как в сопровождении слуг в мастерскую вошла царственная чета.
– Достойный Махрос, – торжественно обратилась к скульптору Нефру. – Пять дней назад к тебе привели юношу, чтобы ты проследил за его работой и за тем, чтобы он успел вовремя ее закончить. Справился ли он со своим заданием?
– О да, прекраснейшая царица! – поклонился ей Махрос.
– Где то, что он сделал?
Повторно кланяясь, египтянин показал на свой глиняный портрет. Царица приблизилась к скульптуре и стала с интересом ее рассматривать, то и дело сравнивая копию с живым оригиналом. Подошедший к царице фараон тоже созерцал творение Тотмия.
– О божественный! Не находишь ли ты, что это замечательно? – тихо спросила супруга Нефру.
– Да, я согласен с тобой, о, подобная богине Мут, – кивнул фараон и громко сказал. – Надеюсь, чужеземец выполнял работу без особой помощи достойнейшего Махроса?
Египтянин, взволнованный обращением к нему самого повелителя, выступил вперед и, заикаясь, ответил:
– О нет, то есть… я хочу сказать, я не помогал этому человеку.
– Тогда юноша и вправду хороший скульптор, – фараон помедлил и добавил. – Конечно, если он не подкупил Махроса какой-нибудь драгоценностью, как сделал это с царицей.
