Нефру едва заметно улыбнулась мужу.
Несчастный Махрос только развел руками.
– Скажи, о божественный, не достоин ли чужеземец по имени Тотмий занять место среди твоих придворных скульпторов? – с торжественностью вопрошала Нефру.
– Я думаю, о прекраснейшая, он должен еще многому научиться, чтобы стать придворным.
– Конечно, божественный! – озорно воскликнула царица. – Ему необходимы учителя, которые привьют иноземцу хорошие манеры и научат его лукавству дворцовой интриги!
– Он должен знать язык моего государства! – лаконично отозвался Амонхотеп IV.
– Но он же достоин стать придворным скульптором, – настаивала Нефру.
– Я не знаю, умеет ли он обращаться с камнем, – жестко ответил фараон, не сводя глаз с работы Тотмия. – Глина – неподобающий материал для настоящего мастера. Может, он только хороший гончар?
– Почему чужеземец работал с глиной? – впрямую спросила Махроса царица.
Египтянин замялся, потупив взгляд.
– Отвечай же, достойнейший.
– Да, – наконец сумел выдавить из себя старый скульптор. – Чужеземец хотел делать каменный портрет, но я же не мог позволить ему изводить материал, я не знаю, как он с ним обращается.
– Скажи, достойнейший, можно ли узнать, умеет ли человек плавать, не подпуская его к воде? – строго осведомилась Нефру; Махрос молчал, понимая, к чему она клонит. – Я знаю, Тотмий настоящий скульптор, иначе он не отправился бы из дальних стран ко дворцу фараона. Он знал, что здесь высоко ценят мастерство ваяния, и он пришел сюда, чтобы учиться у лучших из лучших.
Амонхотеп IV слушал ее, и его вечно опущенные книзу уголки губ заметно приподнялись.
– Я хочу, – продолжала царица. – Чтобы юноше дали любой камень, какой он пожелает, и пусть он сделает портрет. Слышишь меня, достойный Махрос?
Египтянин раскланялся перед Нефру, готовый целовать ей ноги. Она взглянула на Тотмия, тот в знак признательности ответит чуть заметным кивком головы. И божественная чета в сопровождении слуг покинула мастерскую, оставив согнутого в поклоне Махроса наедине с голубоглазым чужестранцем.
А в это время на окраине деревушки, в которой все дома тесно прижимались друг к другу, бойкий мальчишка обламывал ветки большого самшитового деревца и, сидя на земле, принимался умело строгать из них тонкие гладкие палочки. Бронзовый нож слушался его и был надежным помощником в работе, а не врагом, как прежде.
Неожиданно мальчишка оглянулся и прислушался. Он увидел вдалеке большое облако пыли и песка, двигающееся с юга. Но это не был тифон. Облако издавало странный шум, состоящий из лязганья металла, криков людей, ржания лошадей и рева быков. Мальчишка решил, что идет армия. Когда-то он видел такие походы, но это было еще при прежнем фараоне.
Засмотревшись на облако, мальчишка не сразу заметил подле себя неизвестно откуда взявшегося старика, который сидел на голой земле и с полуулыбкой смотрел в ту сторону, где виднелась завеса пыли. Налетевший ветер отнес в сторону пылевое облако, и мальчишка различил фигуры людей, быков и лошадей и белеющие под солнцем большие каменные плиты.
– Да, Амонхотеп, город будет, – еле слышно сказал самому себе старик, поднимаясь на ноги и направляясь к людям.
Мальчишку в этот момент занимал упрямый сучок, который нужно было аккуратно срезать, чтоб не испортить ветку. Это поглотило все его внимание и он не видел, как быстро перемещался старик, с каждым шагом преодолевая расстояние, значительно превышающее возможности человека. До строителей уже было недалеко, когда старик вдруг остановился, точно увидел знакомого, которого никак не ожидал здесь встретить.
Мимо него, шаркая ногами, сбитыми в кровь, тащился грязный человек, еще не старый, но не привыкший к продолжительным походам и потому потерявший много сил.
– Такенс, – тихо позвал старик.
Тот откликнулся не сразу. Сначала замедлил шаг, потом повернулся к старику, вгляделся мутным взором, и тут глаза его полыхнули злобой:
– Хануахет!
– Да.
– О, как я искал тебя, предатель! – зашипел Такенс. – Ты должен был умереть! Для всех ты умер, но Амонхотеп обвинил в твоей смерти меня! Проклятый старик! Я вижу, жизнь поступила с тобой сурово. Я рад! – он хрипло рассмеялся.
– Успокойся, теперь и ты не в лучшем положении.
– Да, я – изгнанник! По твоей воле я попал в немилость фараона.
– Так ли это? – усмехнулся Хануахет. – Тебя погубили твои злоба и зависть. Ты недооценил разум своего ученика, ты так и не узнал его, хотя он и прожил с тобой большую половину своей жизни!
– Ничего, я еще вернусь к власти!
– Нет, Такенс!
– Ты так считаешь? Я отомщу Амонхотепу и вернусь в Уасет!
– Мне жаль тебя, несчастный, вот здесь будет стоять прекрасный город, новая столица Египта, и фараон будет править в ней мудро и справедливо, и придет, наконец, благодать для земли египетской и для всех народов, кто населяет нашу страну. И город этот будет называться Ахетатоном…
– Горизонт Атона? Что это значит? – не выдержал Такенс.
– Атон – новый бог и единственный покровитель Египта.
