Подпольным производством термических бомб под названием «Драконий насморк» Южный Трезубец был обязан Франко Барберино. Это он незадолго до Тотальной Мясорубки выкупил у какого-то сумасшедшего китайского ученого технологию производства этого простого и эффективного оружия, все компоненты коего можно было выделить из бытовых химических препаратов. Однако к концу межклановой войны сицилийцев секрет «Драконьего насморка» был известен всем семьям, не однажды применявшим его на практике. Аглиотти уже в третий раз устраивал диверсию с применением такого оружия. Правда, раньше Доминику выдавали на руки всего одну бомбу, и не такую мощную, как те, что ему доверили сегодня. Сразу было видно, насколько серьезно отнесся дон Массимо к войне с распоясавшимися М-эфирными панками.
На случай, если радиодетонатор не сработает, Тремито установил на таймерах бомб десятиминутную отсрочку, синхронизировав обратный отсчет с точностью до секунды. Когда же главарь налетчиков покинул здание, Лео и его коллеги были усыплены и брошены рядом со все еще не пришедшими в себя охранниками, а приятели Доминика поджидали его на проходной. Над Миннеаполисом занимался рассвет, и сицилийцам нужно было срочно проваливать отсюда, пока в окрестностях института не разыгралась суматоха и дороги оставались свободными. Но во избежание недоразумений Аглиотти следовало лично оценить масштаб разрушений и только потом уносить ноги из парковой зоны.
Рассевшись по машинам, злоумышленники подъехали к институтским воротам – наиболее удачный ракурс для наблюдения, – после чего Тремито высунул руку с пультом дистанционного управления «Драконьим насморком» из окна автомобиля и активировал оба взрывателя.
В следующий миг на втором этаже левого крыла института из форсунок на корпусах бомб с громким чихающим звуком вырвались пары едкой оранжевой субстанции. Ее извержение продлилось не более четверти минуты, но оно было столь мощным, что плотные токсичные облака заполонили собой не только студию и архив, но и коридор, двери в который Аглиотти нарочно оставил открытыми. Пары липкой пленкой осели на стенах, мебели и оборудовании и начали тут же въедаться в их поверхность, разрушая ее, подобно кислоте. При этом агрессивная субстанция не делала никакой разницы между металлом, деревом или пластиком, одинаково быстро впитываясь в любой, даже инертный к кислотной среде материал. Минута, и все вышеупомянутые помещения были выкрашены в однотонный апельсиновый цвет, как будто целая бригада маляров прошлась по этой части этажа, обильно орошая из пульверизаторов все, что попадалось им на пути.
Естественно, Доминик со товарищи могли видеть лишь то, как окна студии (в архиве они отсутствовали) постепенно теряют прозрачность, покрываясь слоем не стекающей оранжевой массы. Минут через десять-пятнадцать она просто-напросто разъела бы оконные стекла, и те осыпались бы из проемов, как подтаявший на солнце наст. Та же судьба постигла бы и другие тонкие материалы, что угодили в зону поражения «Драконьего насморка». Только его деструктивное воздействие не ограничивалось одними химическими повреждениями. Проникновение токсичной субстанции в стены и предметы задумывалось ее изобретателем лишь как подготовка к главному удару, наносимому этим оружием. Образно говоря, если распыление агрессивных паров можно было сравнить с капиллярной инфекцией, вылетающей из пасти простуженного монстра, то все последующее следовало считать его громогласным кашлем…
Выждав еще полминуты, Доминик оторвал взгляд от циферблата часов и активировал на пульте вторую пусковую кнопку.
– Получайте, мерзавцы! – в азарте хлопнув себя по коленке, прокомментировал Томазо действие приятеля. – Бессмертные панки, мать их!..
Возглас Мухобойки потонул в оглушительном и хлестком, как грозовой раскат, звуке. Из вылетевших наружу окон полыхнуло пламя. Сицилийцы непроизвольно зажмурились, но густые древесные кроны не дали вспышке ослепить налетчиков. Вслед за вспышкой до них докатилась волна горячего, но вполне терпимого на этом расстоянии жара. Огонь продолжал вырываться из оконных проемов, но его блеск был уже не таким ярким, как в первое мгновение взрыва.
Пиротехническая феерия продлилась совсем недолго и завершилась, не успел еще Тремито спрятать пульт в карман. Объятый пламенем первый этаж левого институтского крыла буквально взял и исчез, обратившись в облако серой бетонной пыли. Сквозь нее с трудом различались уцелевшие стены первого этажа и обвалившаяся на них покореженная крыша. Казалось, будто верхняя половина этой части здания была слеплена из мельчайших гранул, которые только и ждали хорошей встряски, чтобы рассыпаться.
