Причина столь быстрого разрушения архива и студии крылась, разумеется, во все том же «Драконьем насморке», а не в дефектной структуре стен. Впитавшаяся в них взрывоопасная субстанция разнесла в крошево как стены, так и все остальное, что попало под ее воздействие. Выброс энергии при детонации получился не слишком мощный, гораздо слабее тротилового. Но учитывая, что каждый квадратный сантиметр поверхности был пропитан едкой клейкой массой и, по сути, начинен миниатюрным взрывателем, все, что угодило под удар «Драконьего насморка», оказалось раздробленным на мелкие кусочки. Ни студия, ни архивная база отныне не подлежали восстановлению, поскольку обратились в груду оплавленного гравия, пригодного разве что для посыпания парковых дорожек.
Довольный результатом Аглиотти в последний раз взглянул на окутавшее институт облако пыли, а затем велел Мухобойке трогаться в путь. При удачном стечении обстоятельств сегодня к полудню сицилийцы должны были вернуться в Чикаго. Тремито и компании был пока неведом их дальнейший план действий, но Доминик подозревал, что у де Карнерри отыщется для него еще одна работенка.
Как ни хотелось Аглиотти соглашаться с убиенным им Тулио Корда, кое в чем тот был прав. Щеголь и впрямь использовал Тремито в качестве разменной фигуры, которую можно без зазрения совести отдать на заклание и от преступлений которой будет легко откреститься, приписав их подручному дона Сальвини, вышедшему из повиновения после смерти босса. Следующий удар, что, согласно прогнозам Доминика, Массимо планировал нанести по «Дэс клабу», также обязан был стать громким. И кому, как не Мичиганскому Флибустьеру, расхлебывать заваренную его же руками кашу? Тем более что на сей раз для Тремито не предвиделось дальних поездок, а та, что намечалась, выглядела в некоторой степени даже любопытной.
Доминик Аглиотти был премного наслышан о Менталиберте, но еще никогда не посещал М-эфирный мир. И теперь сицилиец намеревался в самое ближайшее время туда наведаться…
…А вот Демиургу, с некоторых пор лишенному возможности вернуться в реальность, еще не доводилось умирать в Менталиберте и, как следствие этого, попадать на Полосу Воскрешения. Впрочем, бывший креатор, а ныне обладающий уникальными талантами либерианец не испытывал по этому поводу каких-либо комплексов. Наоборот, он втайне презирал завсегдатаев гейм-квадратов, где игроки вели между собой нескончаемые войны, уничтожая друг друга из всевозможного оружия: от примитивных мечей и луков до ядерных ракет и фантастических планетных дестроеров. Бесшабашные игроки могли проходить Полосу Воскрешения по нескольку раз на дню, чтобы вновь с головой окунуться в битву, специально для них инсценированную креаторами.
Грег Ньюмен тоже был азартен, но выражалось это иначе. Он принадлежал к болельщикам, которым нравится следить за играми либо самим выступать зачинщиками рискованных забав, но не принимать в них непосредственного участия. Председатель «Дэс клаба» считал ниже своего достоинства суматошно бегать под огнем и получать от этого сомнительное удовольствие. «Бегают трахнутые лошади, – подчас говаривал Демиург. – Умные люди делают на них ставки. А умные из умных строят ипподромы и организуют бега».
Однако сегодня утром впервые за долгое время Демиургу довелось почувствовать себя дураком. Все началось с того, что председатель М-эфирного клуба экстремалов… умер. И ладно, имелась бы на то веская причина. Но нет, смерть настигла толстяка-председателя так, как это могло случиться с ним в реальном мире от инфаркта или инсульта. Грег Ньюмен сидел в шезлонге на беседке своего бунгало, расположенного в квадрате Гавайи, любовался восходом солнца, ленивым прибоем и наслаждался свежим морским бризом, как вдруг ему стало нечем дышать, а тело пронзил короткий болевой импульс. Оказавшись полностью парализованным, Демиург едва успел испугаться, но уже в следующий миг стоял у стартовой черты на Полосе Воскрешения.
Ловко избегавший все эти годы М-эфирной смерти, Грег, однако, имел понятие, куда его занесло. Полоса являла собой длинную прямую дорогу, проложенную высоко над Землей, прямо по кучерявым белым облакам; ох уж эти глубоко укоренившиеся предрассудки о смерти! Через равномерные промежутки небесная дорога была перегорожена полупрозрачными барьерами. Они открывались перед воскрешаемым либерианцем по мере того, как он отвечал на вопросы администратора. Их озвучивал величественный, повергающий в трепет голос – опять-таки дань стереотипам о загробной жизни. Когда сбор необходимых анкетных данных заканчивался, перед пользователем возникали огромные золотые ворота, которые торжественно распахивались, и он выходил на одну из множества аллей в парке Новой Жизни – пасторального местечка на Бульваре, через которое хотя бы однажды проходит каждый либерианец.
