Так подумала Викки и, не в силах совладать с оцепенением, лишь крепко зажмурила глаза – прямо как напуганная девчонка, разве что не завизжала от ужаса. И куда подевалось ее былое геройство, с которым она намедни штурмовала палаццо Деи Нормани? Без поддержки всесильного Демиурга «мертвецы» ничем не отличались от прочих либерианцев, а они в свою очередь были обязаны носить на Бульваре стандартные М-дубли – точные копии обычных человеческих тел, лишенных каких-либо суперспособностей.
Взорвав атмосферу зала оглушительным грохотом, выстрелы «Томмиганов» вмиг перекрыли возобновившиеся было крики; на сей раз в них звучало не удивление, а испуг и ярость. Кастаньете, как активному члену клуба, принимавшему участие во многих его бесчинствах, уже доводилось погибать в Менталиберте. Но раньше она всегда глядела в глаза М-эфирной старухе с косой уверенно, ибо знала, что, умерев, непременно попадет на Полосу Воскрешения. Даже перед прохождением танатоскопии, продав свое тело Эберту буквально с потрохами, Викки не боялась смерти – твердая вера в грядущее бессмертие помогала справиться со всеми сопутствующими этому страхами. Теперь же смерть неслась навстречу Наварро со скоростью роя автоматных пуль, и впервые за долгое время дерзкая
Однако симуляция боли, что неизменно сопровождала гибель в М-эфирном мире, не наступила. Хотя автоматы сицилийца молотили, не переставая. Зажмурившаяся Викки отчетливо слышала справа и слева от себя зловещий свист пуль, которые проносились у нее практически возле ушей. Звон стекла, треск разбитой мебели и вопли отведавших свинца приятелей вращались около Наварро безостановочной круговертью. Она же так и сидела, зажмурившись, втянув голову в плечи и до крови прикусив губу, пока неизвестно почему глаза девушки вновь не открылись. После чего бушующий в апартаментах хаос предстал перед ней во всей своей дикости.
Макаронник продолжал стоять на том же месте и вел огонь сразу из двух «Томмиганов» с завидной сноровкой, поразительной даже для физических законов Менталиберта. Виктории некогда было гадать, как такое трюкачество возможно на Бульваре, а не в боевом гейм-квадрате. Но поскольку она сама не однажды при поддержке Демиурга грубо попирала здешние правила, стало быть, и сицилиец мог сделать это, использовав таланты председателя «Дэс клаба» против его же бывших товарищей. Казалось, макароннику было плевать на внушительную отдачу старинного оружия. Руки стрелка держали его настолько крепко, словно рукоятки автоматов были зажаты в стальные тиски, а сами «Томмиганы» весили не больше дирижерских палочек.
Именно на дирижера и походил сейчас присланный в «Старого маразматика» сицилийский палач. Мгновенно переводя стволы с одной цели на другую, он словно не стрелял, а жестикулировал автоматами, повинуясь одному ему понятному такту звучащей в этих стенах симфонии смерти. В последний момент большинство приятелей Викки раздумали продавать задаром свои жизни, цены на которые после уничтожения загрузочных досье вмиг взлетели до заоблачных высот. Похватав все, что попалось им под руки, «мертвецы» кинулись на макаронника, намереваясь не дать тому спустить курки или, на худой конец, свести потери к минимуму. Увы, палач оказался гораздо расторопнее и в мгновение ока перебил самых отчаянных нападавших. А затем приступил к методичному расстрелу мечущихся перед ним остальных жертв.
Почему он отказался прикончить Наварро первыми выстрелами, хотя это вряд ли составило бы для сицилийца проблему? Осознав, что каким-то чудом избежала смерти, Викки тут же инстинктивно плюхнулась со стула на пол и, встав на четвереньки, шмыгнула под стол. Теоретически его массивная толстая крышка могла выдержать попадание пули «Томмигана», если, конечно, «ангел-хранитель» макаронника не заговорил ему оружие.
Кастаньета понимала, что ее трусливое поведение выглядит неуважением к геройски павшим товарищам, и вместе со страхом переживала жгучий до отвращения стыд. Но тем не менее выскакивать из-под стола и кидаться грудью на пули Викки и не подумала. Велика ли теперь разница, как подохнуть: отважной героиней или жалкой трусихой? От того, что она на волосок разминулась со смертью, желание Наварро выжить лишь усилилось. Она жадно ухватилась за подаренную ей судьбой кратковременную отсрочку и не собиралась по собственной воле ее сокращать.
