– Знаете, начальство само не знает, чего хочет. А люди все разные. Один хорош в чем-то одном, но никто не универсален. Другой исполнителен, аккуратен, но новую идею не родит. Третий весь искрится идеями, но с народом ужиться не может. Четвертый всем хорош, да зарплату немыслимую требует. А такого, чтоб все умел, всех любил, со всем справлялся и мало за это просил, – полжизни будешь искать. И в итоге подворачивается серость, которая, как чистый лист, ничем не обладает, но ни одного «не» тоже в активе не имеет. Она-то все и получает.
– Блестящая теория.
– Выстраданная. Не разделяете?
– Надо подумать. Ваш мотив теперь мне понятен. Значит, утверждаете, что видели, как Иванов разделался с Павлом Петровичем?
– Не отрицаю.
– Так вы это видели или нет?
– Не знаю. Сквозь сон слышал их голоса, спор, потом глухой удар. Проснулся, Валера стоял над Павлом Петровичем и проверял пульс.
– О чем был спор?
– Я не прислушивался.
– Но это был спор, а не беседа двух близких друзей, вы отчетливо помните?
– Я все слышал сквозь сон, смутно и ничего не могу конкретно утверждать. Кроме того, что видел Валеру возле тела.
– Странно. Столько людей знало в тот вечер, что Павла Петровича убили, и никто не поднял панику.
– Все же пьяные были. К тому же метель все засыпала, разве не помните? До утра все равно ничего изменить было нельзя.
– Что же вы стали делать, когда Валерий, увидев, что Сергеев мертв, отправился в свою комнату?
– Пошел в боковую комнату и попробовал заснуть.
– Почему не к себе?
– Ну, Андрюша был там с дамой.
– Все с кем-то были. У вас, извините, не фирма, а шведская семья.
– Что вы хотите? Большую часть жизни люди проводят на работе. Заводить романы на стороне нет времени. Пока до дома доберешься, уже не до любви. Хочешь только уронить чего-нибудь внутрь и завалиться спать. Вот и крутят друг с другом.
– Значит, благородно уступив территорию Липатову, вы удалились в пустую комнату со своей дамой?
– Никакой дамы не было, – неожиданно резко бросил Манцев.
– Как же так, а Ольга?
– Ольга спала в своей комнате.
– А мне показалось, что, кроме меня, все бодрствовали. Разве Ольга не хочет воспользоваться случаем и пнуть господина управляющего?
– Ольгу я не видел.
– Что ж, весьма содержательный разговор. Еще пива не найдется?
Манцев наклонился и достал из-под стола вторую бутылку.
«Категорически люди обычно отрицают только то, что было на самом деле, – подумал Леонидов, глядя на лохматую манцевскую макушку. – Бедная боковая комната: сначала Нора выясняла там отношения с Екатериной Леонидовной, потом Иванов-младший решал свою судьбу, потом туда же пошел досыпать Манцев, от которого до сих пор пахнет знакомым до одури «Кензо». А говорит, что не было дамы. К несчастью, у меня остается один выход из дурацкой ситуации: поговорить с самим Ивановым. Ох, до чего же не хочется».
Между тем в холле стал появляться народ. В группе оживленной молодежи Алексей вдруг увидел непонятно каким образом затесавшуюся туда монументальную фигуру управляющего. Ребята с веселыми шуточками ставили на стол прихваченные из санаторного буфета бутылки. Девушки побежали в боковую комнату за едой. Кто-то, смеясь, заявил:
– После этой столовой жрать еще больше хочется.
– Не пропадать же оплаченному, – поддержал Иванов, шаря по столу в поисках ножа.
Леонидов, перехватив наконец его водянистый взгляд, уперся, не мигая, в крошечные настороженные зрачки. Иванов сразу отвел глаза куда-то вбок.
– Валерий Валентинович, могу я задать вам пару вопросов? По поводу событий позавчерашнего вечера? – Он мялся, ища подходящие слова. – Давайте не будем откладывать неизбежное.
– Только не здесь. .
– В вашу комнату или в любимую боковую?
– Ко мне.
Алексею показалось, что сотрудники «Алексера» переглянулись и проводили их взглядами, выражающими облегчение.
В комнате Иванова Алексей медленно огляделся, пытаясь по обстановке понять привычки и характер хозяина. В номере Валерия Валентиновича беспорядка не было, даже во временном месте жительства он стремился держать все на уровне. Отметив, что управляющий бережно относится к своим вещам, Алексей сделал вывод, что этот человек на всю жизнь запомнил времена суровой бедности. Все было тщательно вычищено, отглажено, аккуратно сложено. Кровати застелены, мебель на своих местах. У окна стоял приличный журнальный столик, возле него два кресла. Ничего, включая казенные граненые стаканы, Иванов, как остальные, не отдал в общий котел. Жестом большого начальника Валерий Валентинович предложил Алексею одно из кресел. Они сели.
– А помните, Валерий Валентинович, как несколько месяцев назад мы с вами беседовали в вашем кабинете? Все повторяется в этой жизни, не так ли?
– Как и тогда, вы совершенно напрасно лезете не в свое дело. Я не причастен к смерти Павла. Как был ни при чем и в случае с Александром Сергеевичем.
– Боюсь, на этот раз доказать свою непричастность вам будет трудно. Против вас развернута целая кампания. Не хотите знать поименно?
– Нет, не хочу. Задача милиции оградить меня от клеветы и ложных обвинений.
