Надежда очень молода на вид, достаточно молода, чтобы вселить сомнения и в менее осторожных людей, чем Кайзеры. Сам Кайзер-младший – человек, от чьего слова зависит их будущее, – безусый парень. Уайли еще моложе, ему всего двадцать три, но он важен для них, потому что, оказывается, он учился с молодым Кайзером в Школе святого Павла, и здесь, в этом уголке среди западных гор, они мгновенно сдружились. Сарджент – темные бакенбарды и усы – выглядит молодым актером, изображающим средний возраст, и он улыбается в аппарат или, может быть, фотографирующему, то есть бабушке, улыбкой человека, который наблюдает за игрой дорогих ему детей. Сам же Командир в пробковом шлеме, который он где-то выкопал, вероятно, для того, чтобы произвести впечатление на гостя из мира капитала, выглядит почти таким же молодым, как остальные, до того молодым, что мне нелегко узнать в нем дедушку. Кожа темная от загара, глаза – очень светлые. Он тоже улыбается в объектив – молодой атлет с сильным протяженным телом и открытым лицом. Но вместе с тем и “пака саиб”, истинный джентльмен и колонизатор, покоритель хребта Сотус, готовый убедительно доказать осторожным обладателям тугих кошельков, что его план осуществим и что автор плана, сколь бы молод на вид он ни был, человек умелый, опытный и здравомыслящий.
Мне печально видеть его таким молодым и полным решимости, готовым сесть в седло и отправиться в будущее восемьдесят с лишним лет назад.
Перескакиваю через то лето, в которое мало что произошло, помимо хода времени, в прохладный сентябрьский вечер 1883-го. Вчетвером они сидели на берегу вокруг большого костра. Под широкой небесной рекой водная река несла свои влажные плески, скользила меж скал, а выше и вдоль нее, овевая галечный берег, обдувая углы из обветренного камня, текла река холодного воздуха, который всасывало в тягу костра и взметывало искрами, приумножавшими звезды. У Сюзан от дуновений коченела шея под затылком, и она подняла воротник овчинной куртки Оливера и крепче закутала голову в ребосо.
Подсвеченное от огня красным, перечеркнутое темными тенями травы, виднелось начало их тропы вверх по ущелью, туда, где на фоне мрака оранжево светилась кухонная палатка Вэна. По другую сторону костра поблескивала, будто рыбья чешуя, прибрежная галька, омытая чем-то светящимся и незримым. Ветер, дувший вдоль каньона, приглушал своим шумом речную быстрину до еле слышного бормотания. Они сидели, обхватив свои колени, и удрученно хмурились, глядя на огонь.
Я неплохо представляю себе это зрительно, потому что чуть позже бабушка нарисовала свою тройку мужчин в таком положении для графической серии “Жизнь на Дальнем Западе”, которую я считаю лучшим из всего, что она сделала, превосходящим даже мексиканские работы. Я прочел на днях у одного историка искусства, что эти ее вещи – “великолепные образчики из золотого века ксилографической иллюстрации”. Этот рисунок она озаглавила “Золотоискатели” и снабдила строфой из Брета Гарта:
В час уныния они и правда могли сойти за уставших и больных авантюристов-золотоискателей. Они упорно работали и крепко надеялись, и их разочарование было под стать их надеждам. Но намек на тягу к обогащению принижает их. Они не были авантюристами в погоне за деньгами – именно это отвращало дедушку в горнодобывающем бизнесе. Они были творцы и деятели, они хотели превратить дикий край в цивилизованное место. Я полагаю, что они ошибались, что вся их цивилизация была ошибочной, – но в них не было ничего низкого и жадного, ровно наоборот. Любой из них, будь его воля, предпочел бы бедность и осуществление проекта – богатству и его провалу. Примерно так была настроена Сюзан, когда возвысила голос над одинокими поздними звуками костра и ветра:
– Ну что же! Кайзеры не единственные люди с деньгами.
Нет, сказали они. Конечно, нет. Разумеется.
– Генерал Томпкинс предпринимает усилия. Уже завтра может прийти телеграмма.
– Даже если придет, пользы от нее в этом году уже не будет, – сказал Оливер. – Сезон для работ прошел.
– Есть что-нибудь, чем бы вы могли заняться зимой?
Фрэнк Сарджент обтряс свои пыльные сапоги – громкий, нетерпеливый звук.
– Почему просто самим, вчетвером, не начать копать канал? – спросил он.
– Потому что не надо выставлять себя на посмешище, – сказал Оливер. – Если бы мы уже начали, то могли бы продолжать до Рождества. Но сейчас начинать нет смысла. Вчетвером, с парой лошадей и с одним прицепным скрепером.
– Пусть так, но хотя бы вы можете за зиму получше все спланировать, – сказала Сюзан.
Щуря глаза, он поверх костра улыбнулся ей медленной улыбкой.
– Этим мы уже более чем обеспечены. Впрочем, есть одно, чем можно зимой заняться.
– Что?
– Ждать.
