– Я не имел в виду, что вы могли бы там рисовать. Там слишком темно. Я хотел сказать, что это может дать вам материал, полезный для самого очерка. – На нем была холщовая куртка, карманы оттопыривались – казалось, собрался лежать в засидке на уток, а не осматривать рудное тело, внушающее сомнения. Он спросил: – Оливер, вы не думаете, что жене инженера следует хотя бы раз спуститься вниз – просто чтобы проникнуться еще большей симпатией?
Чуть заметно улыбаясь, приглядываясь к выражениям сразу трех лиц, Оливер вышел из постройки.
– Я, конечно же, не против, если мистер Кендалл не возражает.
– Значит, решено, – сказал Прагер. – И ради семейного взаимопонимания, и ради искусства. Ведь вы не будете возражать, Кендалл?
– Не буду, – ответил мистер Кендалл. Он сказал это без промедления и даже не без сердечности, но Сюзан, с содроганием подставляя голову, чтобы мистер Прагер водрузил на нее шахтерскую шляпу (
Ей было жаль, что она не может относиться к мистеру Кендаллу лучше, он и его жена всячески старались проявлять дружелюбие, и он дал Оливеру все возможности хорошо себя зарекомендовать. Всего неделю назад он освободил Оливера от маркшейдерских работ, от которых он устал, и перевел на шахтное строительство, где он мог показать свою изобретательность. Ничего, если вдуматься, кроме доброго отношения вот уже почти год. И все-таки у нее не получалось по-настоящему к нему расположиться, и она не знала человека, у которого получалось бы. Какой-то малости не хватало ему, чтобы быть джентльменом, но не хватало фатально.
Мистер Прагер заправлял ей волосы под шляпу.
– Мы же не хотим вас подпаливать. Без волос вы потеряете половину обаяния.
Ощупывая кромку незнакомого головного убора с гнездом для свечи, она вдруг пришла в смятение.
– А ребенок-то! Мы надолго туда?
– На час, не больше, – ответил Оливер. – Если мы только в этот забой на глубине четыреста.
– Только в этот, – сказал Прагер. Кендалл молча кивнул.
– Можно тогда отвезти его домой, – сказала Сюзан, обращаясь к Мэриан Праус, и позволила Прагеру помочь ей войти в клеть. Клеть шевельнулась под ее весом, жалобно простонав чем-то железным. Как птичья клетка висит на веревочке, она была подвешена на тросе над немыслимой глубиной: эта шахта уходила вниз на шестьсот футов, а были и вдвое глубже.
Управляющий зажег свою свечу и снова надел шляпу.
– Можно, Трегонинг, – сказал он.
Звякнул колокол, пыхнул пар, пол пошел вниз, медленно свет сделался серым, еще серее, сумрак, темнота. Цепляясь за руку Оливера, Сюзан запрокинула лицо и стала смотреть вдоль троса на сужающийся квадрат дневного света, слепо глядевшего им вслед. Ей хотелось увидеть звезды, которые, она знала, и днем видны из глубоких колодцев, но звезд не было. Прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что смотрит не на небо, а на крышу надшахтной постройки.
Квадрат стал уже совсем тусклым и маленьким, воздух был теплый, сырой, и пахло креозотом. Она почувствовала, что дышит ртом. Под колеблющимся светом свечи на шляпе управляющего вверх тянулась полоса желтоватой породы. Чем глубже они погружались, тем уже казалась шахта, стены норовили сомкнуться, стиснуть хрупкую клеть. Если что-нибудь подастся, рухнет, они все будут вдавлены в каменную толщу, будто окаменелости.
– Все хорошо? – спросил Оливер.
Сплошная тень, он с высоты своего роста, наверно, смотрел на нее; почему-то она чувствовала, что он улыбается. Он теснее прижал к себе локтем ее ладонь.
– Разумеется, все с ней в лучшем виде, – сказал Прагер. – Она крепкого десятка. Не из тех дамочек, что взвизгивают.
– Я не смею, – пролепетала Сюзан. – Если взвизгну, то буду визжать без остановки.
Их смех успокоил ее. Для них этот спуск в Аид был как по лестнице сойти с этажа на этаж.
Пламя единственной свечи подрагивало, их тени скользили по плывущему вверх камню. Потом камень сменили доски, клеть качнулась, зацепившись за что-то, Сюзан обмерла, клеть высвободилась, продребезжала мимо какого-то препятствия. Открылась широкая дыра в стене, тускло высвеченная из кромешного мрака, и в ней она увидела полную руды вагонетку, рядом стоял мужчина, но все это уже, скользя, уходило из глаз, полуувиденное.
– Здорово, Томми! – сказал Оливер медленно уплывающему призраку. – Мы дальше, на четыреста. Подожди маленько.
Дыра уже закрылась, призрак стерся, начиная с головы. Чумазое лицо, белки глаз, желтое пятно света, темное туловище, темные ноги, вагонетка – все исчезло. Вместо досок опять мокрый камень.
– Вот была натура для вашего карандаша, – сказал Конрад Прагер.
– Скорее для кисти Рембрандта.
