— Никому не говори, — Ари прибила его к стене взглядом, надеясь, что пугает. Судя по его улыбке, у нее не получалось. — Я серьезно, Трей. От этого зависит жизнь Джея.
Трей вскинул бровь, заинтригованный.
Джей вздохнул рядом с ней, его ладонь сжала ее бедро.
— Она вбила себе в голову, что меня используют, чтобы подобраться к ней.
— Она права, — задумчиво ответил Трей. — Они пытались использовать Чарли, а он был просто ее другом.
— Точно.
— Да, но я не глупый ребенок с жаждой мести. Я могу о себе позаботиться. Она может не переживать.
— Я все еще думаю, что она права. И никому не надо это знать.
— Ей нужно немного шоколада, — прорычала Ари, выбираясь из объятий Джея. Она пошла к двери. — Пока я вас не побила.
Смех Трея звучал в коридоре, она захлопнула дверь. Голос Джея зазвучал растерянно:
— Что это было? — она невольно улыбнулась от его вопроса, уходя от них.
Как джинн, Красный был средним. Он не ощущал холод или жар.
Но это не мешало ему наслаждаться тем, что их создавало. Солнце, шар тепла, в небе прогоняло тени с лица и сияло в его глазах. Красный веками смотрел, как люди поднимали лица к небу, закрывали глаза и наслаждались спокойствием тепла солнца.
Но солнце могло обжигать кожу. Могло осушить реку. Вызвать засуху. Голод. Смерть.
А о луне Красный всегда думал, что этот холодный твердый предмет преследует солнце, отчаянно пытаясь поймать, понять, почему они так отличаются. Понять, почему все такое разное. Но луна не могла догнать солнце.
Но луна тоже была светом. Чистым белым светом. Маяком для звезд во тьме небес. Надежда, восторг, несмотря на ее жажду знаний, терпение.
Когда он был юным, и его мать была жива, Красный всегда думал о Лилиф как о солнце, а Асмодеусе — как луне. Теперь он стоял перед тем, что напоминало его дядю (хоть он так не думал об Асмодеусе), и Красный с тревогой, что удивляла и пугала его, думал, почему Ари вдруг стала землей в их аналогии. Кем она была для близнецов, что ей снились? Почему она видела воспоминания Лилиф и интересовала Асмодеуса?
Почему они двигались вокруг друг друга?
— Ты будешь весь день на меня смотреть, или ты тут не просто так? — спросил мягко Асмодеус, щуря глаза со скукой, криво улыбаясь. Он сидел в кресле у большого камина в гостиной в замке Азазила, огонь отбрасывал тени на его тело, напоминая Красному современные представления людей о дьяволе.
— Отец думает, что подавил тебя, но я так не убежден. Ты нарушил протокол, пришел в комнату Ари. Что помешает тебе сделать это снова?
— Почему ты так защищаешь эту малышку? Ты принимаешь приказы Азазила слишком близко к сердцу.
— Почему она тебя так интересует? — парировал Красный, шагая к Асмодеусу, источая дрожащую энергию, чтобы марид знал, что он не играет в игры.
Асмодеус ухмыльнулся в ответ, даже не дрогнув.
— Она — пешка, которую все хотят. Порой мне нравится забирать то, что все хотят.
Что — то покалывало в груди Красного от мысли Ари в руках лейтенанта.
«Только через мой труп», — вспыхнула мысль в его голове, он удивленно замер. Отогнав мысль, Красный хмуро посмотрел на Асмодеуса.
— Ты не предашь Азазила.
— Конечно, нет, — рявкнул Асмодеус, уже не такой скучающий. Он оскалился. — Но это не значит, что я не повеселюсь с ней. Она довольно вкусная.
Стараясь не слушать его, Красный вздохнул.
— Я видел, как она на тебя повлияла. Почему?
Асмодеус медленно опустил ноги на пол и выпрямился во весь впечатляющий рост. С пустым выражением лица он прошел к Красному, оказался в дюймах от него. Он склонил голову набок, его темный взгляд был скучающим, но пристальным. Красный не дрогнул. Его так легко не запугать, даже если марид был на тысячу лет старше него.
— Почему тебя так интересует мой интерес к Ари? Азазил знает, что ты допрашиваешь его верного слугу?
— Я считаю, что ты что — то затеваешь. Думаю, я упустил некую связь между тобой и Ари. И эта связь подвергает ее опасности. Отец хотел, чтобы я сохранил ее живой. Любой ценой. Включая допрос его верного слуги, у которого нездоровый интерес к ней.
Асмодеус хитро улыбнулся.
— Вот, Красный. У меня нездоровый интерес к ней… Я не видел такой необычной красоты, и когда Азазил закончит с ней — если она выживет — я возьму ее в свой гарем. Она будет моей фавориткой.
Гнев охватил Красного, но века шпионажа научили его запирать гнев внутри, а не показывать его. Он изобразил ухмылку и кивнул, будто слова Асмодеуса смешили.
— Тогда прости, что побеспокоил, Асмодеус.
— Ничего. Твой визит был познавательным.
