Если опознающий указал на одно из предъявленных ему лиц, то ему предлагается объяснить, по каким приметам или особенностям он опознал данное лицо. Наводящие вопросы недопустимы. Поскольку в ходе предъявления для опознания вербальная информация – это способ указания на объект, в ходе данного следственного действия существует опасность не только наводящих вопросов, но и наводящих действий, которые также недопустимы[563].
О предъявлении для опознания составляется протокол. В нем отражаются: условия предъявления для опознания; фамилии, имена, отчества, даты рождения предъявляемых для опознания лиц; место их жительства, а также место жительства опознающего; факт разъяснения прав, обязанностей и ответственности участникам данного следственного действия; его ход и результаты. В протоколе дословно излагаются объяснения опознающего[564] о том, по каким приметам или особенностям он опознал данное лицо и где, когда и при каких обстоятельствах он его ранее видел. Указание в протоколе на внешность и одежду предъявляемых для опознания лиц является необходимым. Это позволит установить, соблюдалось ли требование о предъявлении для опознания лиц, сходных по внешности.
Следует отметить, что получение правдивой информации в ходе следственных действий является одной из важнейших задач органов следствия и дознания. Однако в современных условиях проблемой, препятствующей реализации данной задачи, все чаще становится неправомерное посткриминальное воздействие на свидетелей или потерпевших со стороны преступника или его сообщников с целью добиться отказа от контакта с правоохранительными органами или дачи ложных показаний. Именно в ходе предъявления лица для опознания (а также очной ставки) или в связи с ним возникает наибольшая опасность подобного воздействия на опознающего, поскольку при производстве данного следственного действия происходит непосредственное (прямое) общение подозреваемого с потерпевшим или свидетелем.
В целях обеспечения безопасности опознающего, предъявление лица для опознания, по решению следователя, может быть проведено в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознающего опознаваемым. В этом случае понятые находятся в местонахождении опознающего.
В настоящее время остается неурегулированным вопрос о местонахождении защитника опознаваемого лица в ходе производства опознания в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознающего опознаваемым. В литературе высказана позиция, в соответствии с которой отсутствие в законе конкретных предписаний, касающихся этого вопроса, допускает возможность его разрешения по усмотрению следователя[565]. Вряд ли это приемлемый паллиатив. Очевидно, что эффективное выполнение функции защиты, оказания юридической помощи возможно, только если защитник находится в том же месте, где и опознающий. Конечно, это чревато утечкой информации о личности опознающего. Однако в противном случае опознаваемый фактически лишается права на помощь защитника при производстве предъявления для опознания. Нахождение защитника рядом с опознаваемым не позволяет защитнику применить ни одной эффективной меры по обеспечению защиты прав и законных интересов опознающего. Следуя смыслу уголовно-процессуального закона, необходимо склониться к выводу, что защитник должен располагаться в местонахождении опознающего. В этом случае должны быть приняты все возможные меры, обеспечивающие неразглашение защитником информации о личности опознающего.
О предъявлении для опознания в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознаваемым опознающего, указывается в протоколе.
Опознание в порядке, предусмотренном ст. 193 УПК, возможно и по некоторым динамическим признакам (походке, манере совершения некоторых движений и т. д.). Однако формулировки, используемые законодателем в ст. 193 УПК, позволяют утверждать, что предъявление для опознания лица возможно лишь в случае, когда лицо визуально наблюдалось опознающим. Так, в ч. 2 ст. 193 УПК предусмотрено: «Опознающие предварительно допрашиваются об обстоятельствах, при которых они видели предъявленные для опознания лицо или предмет, а также о приметах и особенностях, по которым они могут его опознать». Надо полагать, что приметы и особенности, по которым опознающий может опознать лицо или предмет, также должны были именно наблюдаться. Вряд ли законодатель заложил в ч. 2 ст. 193 УПК идею о том, что возможно опознание по признакам, которые визуально не воспринимались, если опознающий не видел лицо или предмет или видел, но опознать, например, может только по голосу. Зачем бы иначе связывать приметы и особенности, по которым может быть опознано лицо, с обстоятельствами, при которых опознающий видел лицо или предмет? О возможности опознания лишь по наблюдавшимся признакам свидетельствует и требование закона предъявлять для опознания лиц, внешне сходных (чч. 4, 5 ст. 193 УПК), а также однородные предметы (ч. 6 ст. 193 УПК).
