И. Я. Фойницкий понимал доказательство в уголовном судопроизводстве в двух аспектах: во-первых, как средства, служащие для того, чтобы при их помощи сделать заключение об искомом; во-вторых, как сам умственный процесс, путем которого обстоятельство искомое становится в связь с обстоятельством известным, данным и показывается им[192].
А. Я. Вышинский писал, что доказательствами являются «обычные факты, те же совершающиеся в жизни явления, те же вещи, те же люди, те же действия людей. Судебными доказательствами они являются лишь постольку, поскольку они вступают в орбиту судебного процесса, становятся средством для установления интересующих суд и следствие обстоятельств, для решения интересующих суд и следствие вопросов»[193]. Далее он утверждал, что судебные доказательства различаются как: «а) факты или обстоятельства, подлежащие доказыванию (установлению)… и б) факты, являющиеся способом, средством доказывания, т. е. факты, которые используются для того, чтобы что-либо доказать…»[194].
Серьезный научный интерес вызывала так называемая двойственная трактовка доказательств (М. С. Строгович): доказательства – это и источники сведений о фактах, имеющих значение для уголовного дела (показания, протоколы и т. д.), и факты, которые служат основанием для вывода о другом, подлежащем установлению факте (доказательственные факты)[195].
В УПК РСФСР 1960 г. доказательства определялись как любые
Формулировка законодателя не сняла споров относительно содержания доказательства. Весьма распространенной в определенный период была трактовка «фактических данных», т. е. доказательств как фактов, т. е. событий реальной действительности, хотя и устанавливаемых источниками доказательств[196]. Однако факты сами требуют доказательств, кроме того, некоторые факты, которые требуется доказать, не могут доказывать сами себя. В этой связи в научный оборот вошло понимание доказательств как сведений о фактах и одновременно установленных ими доказательственных фактов[197]. Слабым местом этого взгляда было смешение разноплановых явлений: сведений, отражающих действительность, и мысленного образа этой действительности[198].
В середине 60-х гг. XX в. В. Я. Дороховым была выдвинута так называемая информационная модель доказательства, сущностью которой стало понимание доказательства как единства сведений о фактах (информации) и их источника (материального носителя)[199]. Несмотря на то что подход, предложенный В. Я. Дороховым, со временем стал превалировать в науке уголовного процесса, ряд ученых по-прежнему не отказались рассматривать в качестве доказательств наряду со сведениями о фактах и доказательственные факты (как отражение логического аспекта доказывания)[200]. Продолжала существовать и точка зрения, согласно которой наряду со сведениями о фактах и установленными на их основе доказательственными фактами доказательствами являются также и сами факты объективной действительности, которые могут непосредственно устанавливаться лицом, производящим дознание, следователем и судом (например, особенности местности и помещений, где было совершено убийство)[201].
Уточнение в действующем УПК, что доказательства – это именно сведения о фактах, несколько снизило накал дискуссий по вопросу понятия. Однако они обострились относительно термина «источник доказательства», под которым понималась процессуальная форма доказательств (показания, заключения эксперта и т. д.), которыми в соответствии с ч. 2 ст. 69 УПК РСФСР 1960 г. фактические данные «устанавливались». Сегодня в ч. 2 ст. 74 УПК сказано, что сведения не устанавливаются процессуальной формой, а она сама «допускается в качестве доказательств». Такая формулировка дала основание ряду процессуалистов, которые и ранее считали, что процессуальная форма сведений как часть доказательства не может именоваться его источником, заявить о том, что категории, названные в ч. 2 ст. 74 УПК, не источники доказательств, а виды доказательств. Сохранение термина «источники доказательств» С. А. Шейфер полагает возможным лишь для носителей доказательственной информации, каковыми являются свидетели, потерпевшие, обвиняемые, подозреваемые, эксперты, специалисты, а также предметы материального мира, сохранившие на себе следы исследуемого события[202].
