— А я, — возразил Азария Гитлин, — если будет мне позволено высказать совершенно противоположную точку зрения, я лично не верю в случаи и случайности. За каждым случаем стоят неизменные и неизвестные нам силы. Возница гонит коней вперед, а судьба его возу пути не дает. Возьмем, к примеру, человека, назовем его, скажем, Иехошафат Кантор, он примерный гражданин, учитель математики, холост, коллекционирует марки и является членом домового комитета. И вот выходит он под вечер из дому, намереваясь погулять минут десять на свежем воздухе, и тут настигает его шальная пуля, вылетевшая, скажем, из пистолета частного детектива, который сидит на своем кухонном балконе и смазывает личное оружие, и эта самая пуля попадает в голову этого самого Кантора. Что касается меня, я скажу вам без колебаний: никакая наука, что бы она ни изучала — природу, общество или наш духовный мир, — никакая наука не сможет воссоздать последовательность цепляющихся друг за друга событий. Ведь чтобы случилось это несчастье, должны быть связаны между собой и с предельной точностью скоординированы сотни, а возможно, тысячи или даже сотни тысяч различных происшествий. Перед нами ошеломляющая согласованность: до тысячной доли секунды и до тысячной доли миллиметра. И эта согласованность вобрала в себя неисчислимые факторы: время, расстояние, помехи, желания, ошибки, обстоятельства, решения, метеорологию, оптику, баллистику, рутинные привычки, воспитание, генетику, великие и мелочные стремления, сбои, обычаи, протяженность выпуска последних новостей, маршрут проезжающего мимо автобуса, график его движения, котенка, мечущегося среди мусорных баков, мальчика, рассердившего свою мать в соседнем переулке… И так далее, и так далее — до бесконечности. И каждый из этих факторов вплетен в цепь причин, от которых ответвляются новые события, образуя целую сеть. И достаточно было бы, чтобы в одном, всего лишь в одном(!) из миллионов звеньев этой в совершенстве отлаженной системы что-то сдвинулось хотя бы на волосок, пуля пролетела бы мимо, или взметнула бы волосы, или пробила рукав нашего вымышленного героя Иехошафата Кантора, а череп размозжило бы кому-то совершенно другому, мне, например, или, не приведи Господь, одному из вас. А то бы просто разбила та пуля вдребезги какое-нибудь стекло, и всё тут. Любая из этих, равно как и других, возможностей, количество которых измеряется астрономическими числами, стала бы, в свой черед, частью новой цепочки событий, последствия которых и их конечный результат трудно даже вообразить… И так далее, и тому подобное… Ну, а мы-то с нашей великой мудростью, мы-то что? Мы из-за нашего дремучего невежества, оттого что ошеломлены и испуганы, а возможно, просто в силу лени или высокомерия, мы заявляем: произошел печальный случай. И на основе этой лжи, лжи примитивной и грубой, просто снимаем все это, как говорится, с повестки дня… Я уже давно не пил такого крепкого, такого возбуждающего кофе, и если чересчур разговорился, то, может быть, из-за него. А кроме того, вот уже несколько лет я молчу, почти не открываю рта, потому что мне не с кем поговорить. Этот учитель, преподаватель Священного Писания, на котором я построил свою теорию, на самом деле никогда не существовал. Но сердце, как говорится, в любом случае наполняется печалью, когда умирает человек преданный и порядочный, пусть он и не потрясал на своих уроках сердец, но и ущерба за всю свою жизнь никакого не нанес. Ни обществу, ни стране, ни ближнему. Печенье это просто чудесное. Неужели ты сама испекла его, товарищ Римона?
Римона сказала:
— Это всего лишь бисквиты.
Ионатан сказал:
— Я еще утром заметил, что он с легкостью воспламеняется от любого пустяка.
Римона сказала:
— Жаль мне этого учителя из вашего рассказа.
Азария сказал:
— У Ионатана, как говорится, меткий глаз. Это правда, и ее невозможно скрыть от вас: я легко загораюсь и прихожу в восторг. Но очень часто мне приходится сожалеть о своей чувствительности, а за поспешность расплачиваться страданием. У людей может сложиться обо мне превратное впечатление. Но на этот раз я не раскаиваюсь в своих словах: такое печенье пекла для меня моя няня, когда я был совсем маленьким. Не стану утомлять вас рассказом о своей няне, но когда придут ваши дети, я буду рассказывать им историю за историей, и вы убедитесь, что всюду дети слушают меня раскрыв рот. Они не дадут мне уйти до самой ночи. Малыши очень любят меня. Есть старинная сказка про еврея-разносчика, который один пришел в деревню, где жили люди, убивавшие евреев, и волшебной игрой на флейте заманил всех детей той деревни в реку, где они нашли свою погибель. Малыши готовы пойти за мной в огонь и в воду, потому что я рассказываю им добрые сказки, а бывает, и страшные истории…
— Волей случая, — произнес Ионатан медленно, словно в полусне, — у нас нет детей.
