Азария вскинул глаза и увидел, как горькая и глубокая складка появилась возле губ Римоны. Нечто похожее на улыбку, так и не тронув самих губ, мимолетно коснулось ее смеженных век с длинными ресницами и погасло. Римона промолвила, не глядя ни на Азарию, ни на Ионатана:
— Видишь ли, была у нас девочка, но мы потеряли ее. — И спустя мгновение добавила: — Случайно или не случайно, как вы говорите, этого я не знаю. И хотела бы знать, почему это было так.
После этих ее слов вновь воцарилось молчание. Ионатан, худощавый, высокий, встал со своего места. Он собрал пустые кофейные чашки и вышел, чтобы поставить их в раковину. Едва Ионатан скрылся, Азария поднял глаза и увидел светлые волосы Римоны, падающие ей на спину и на левое плечо, увидел ее тонкую, словно стебель, шею, очертания ее лба и щек. Она казалась ему красивой. Ионатан тоже был, по его мнению, красив. И в самой глубине своей души Азария почувствовал, что полюбил их обоих, но в то же время он завидовал им. Сердце его сжалось от мысли, что упоминанием о детях он наверняка причинил им боль, но тут же его охватило чувство стыда и отвращения к самому себе, так как он едва ли не обрадовался тому, что у них нет детей. Мне следует развеселить их, подумал Азария, обрадовать, веселить и радовать постоянно, я должен сблизиться с ними до такой степени, чтобы они не могли без меня жить. Какую боль причиняет эта бледная, эта страдальческая красота Римоны, я никогда не позволю, чтобы она обнаружила, до чего я низок и подл.
У Азарии Гитлина возникла смутная надежда, что эта девушка еще причинит ему боль, унизит его, обидит незаслуженно и несправедливо и тогда вынуждена будет умилостивить его всей силой своей нежности. А он и знать не будет, в чем тут дело…
Ионатан вернулся в комнату, и Азария вновь опустил глаза. Ионатан закрыл и убрал на место книгу «Колдуны и исцеляющие заклинания», которая лежала, раскрытая, обложкой вверх, на краешке дивана. Он поставил ее на среднюю полку.
— Можно ли здесь курить? — вежливо осведомился Азария.
Ионатан вынул из нагрудного кармана рубашки и протянул ему пачку дорогих американских сигарет, подаренную Азарией за обедом, после того как закончили они свой рабочий день.
Азария снова заговорил:
— В древние времена в Греции были философы, утверждавшие, что душа живет в теле подобно моряку на корабле. Но этот великолепный образ следует, как говорится, отвергнуть с порога. Другой грек, тоже философ, написал некогда, что душа в теле словно паук в собственной паутине, и, по моему скромному мнению, этот образ более соответствует истине… Я человек довольно наблюдательный, это качество развилось во мне за годы странствий и страданий, и потому уже четверть часа назад я обнаружил, что у вас любят шахматы. И если позволено мне высказать свое предположение, то именно ты, Ионатан, а не твоя подруга любитель этой игры.
Римона спросила, не захочет ли Азария сыграть с Ионатаном партию в шахматы, и поинтересовалась у Ионатана, нет ли у него желания сейчас сыграть с Азарией.
Ионатан расставил фигуры на доске. Что до Азарии, тот пробормотал нечто выражающее настрой на сражение без пощады, но тут же пожалел о сказанном, извинился, принялся оправдываться: как сказал великий философ, на Олимпийских играх становится победителем не самый быстрый человек в Греции, а самый быстрый из всех участников игр.
Тем временем Римона принесла корзинку с вышиваньем, села поближе к радио. Корзинка на ее коленях оставалась нераскрытой. Собранная, тихая, сосредоточенная, Римона отдавалась музыке с такой безмятежностью и полнотой, словно откуда-то издалека передавали ей, что случится завтра и что произойдет в ближайшие дни, и не было в услышанном ею ни печали, ни радости, ни неожиданности.
Ионатан Лифшиц и Азария Гитлин курили и играли, не обмениваясь ни словом. Слезы застилали глаза Ионатана, но он не смахивал их, не желая оправдываться перед гостем и объяснять ему, что причина этих слез — аллергия: Римона так и не убрала из вазы ветки сосны, потому что не нашла во дворе цветов.
После шести или семи ходов Азария запутался и допустил грубую ошибку. Улыбаясь изо всех сил, он объявил, что едва начавшаяся партия закончена, мол, с его стороны это была всего лишь разведка боем.
Ионатан предложил начать сначала.
Но Азария вдруг заупрямился, чуть ли не обиделся, объявил, что во всем виноват гром, гремевший за окном и мешающий ему сосредоточиться, и с вежливым раздражением потребовал продолжения партии до ее горького завершения: дескать, тот, кто не изведал стыда поражения, не заслужил и права быть свободным.
