– Я бы сказал, чрезвычайно, – сухо ответил Фокс. – Не знаю, как полиция, а я был на все сто уверен, что убийца отлично ориентировался в помещениях фабрики, раз уже перед нападением предусмотрительно взял гирю из цеха. Но если гиря находилась прямо на столе Тингли… Это в корне меняет дело. Что касается ножа, то любой – даже тот, кто никогда тут не бывал, – мог догадаться, что на фабрике по производству деликатесов непременно отыщутся острые ножи. У убийцы была уйма времени, чтобы найти тесак, пока Тингли валялся на полу без чувств. И долго искать ему не пришлось – нож лежал на виду. Так?
– Что – так?
– Он лежал на виду? Ведь на ночь все ножи оставляют на стеллажах?
– Да.
– Хорошо. Это многое проясняет. – Фокс был хмур. – Вы сказали, что вчера ушли отсюда в четверть седьмого?
– Да.
– Тингли остался в кабинете один?
– Да.
– Он не говорил, что ждет посетителя или посетителей?
– Нет.
– И не упоминал, что звонил мисс Дункан и попросил ее приехать?
– Нет.
– Не могли бы вы в точности передать, что́ он говорил…
Фокс осекся, так как в цех поспешно вбежала женщина в рабочем халате, явно подгоняемая страхом перед каким-то надвигающимся несчастьем. На вид она была примерно вдвое моложе мисс Йейтс. Фокс узнал Кэрри Мерфи – одну из пяти сотрудников фабрики, которым он звонил в полночь. Не обратив на него никакого внимания, она выпалила, адресуясь к мисс Йейтс:
– Мистер Фрай говорит, что смесь в третьем баке слишком загустела, и хочет добавить масла!
Мисс Йейтс мгновенно сорвалась со стула и бросилась вон из комнаты, а по пятам за ней мчалась Кэрри Мерфи.
Изучив двухфунтовую гирю, которая занимала свое место в ряду на маленькой полочке над весами, и выяснив, что она почти не отличается от той, которую он вчера осматривал в кабинете Тингли, Фокс покинул цех соусов и не торопясь направился к выходу.
На лицах девушек и женщин, трудившихся за столами и у станков, не проглядывало ни малейших признаков печали, но, будучи знаком с Артуром Тингли, сыщик этому не слишком удивлялся. Проходя мимо работниц, Фокс ловил на себе их взгляды, в которых сквозили замешательство и гнетущая тревога, но вместе с тем и предвкушение сегодняшнего вечера, который сулил им недолгое превосходство над друзьями. Ведь те работали в заурядных фирмах, названия которых никогда не появлялись на страницах газет и уж тем более не мелькали в броских заголовках первых полос.
В дальнем конце огромного зала послышался какой-то шум. Это мисс Йейтс при поддержке Кэрри Мерфи атаковала еще сопротивляющегося, но уже наголову разбитого Сола Фрая. Фокс усмехнулся и отправился дальше.
Он вышел в коридор, миновал открытую дверь длинного узкого помещения, где работницы оставляли верхнюю одежду, прошел мимо других дверей. Последняя, справа, была закрыта. Фокс повернул ручку, приоткрыл дверь и вошел. К нему тут же подскочил широкоплечий детина.
– Эй, какого черта? – рявкнул он.
– Меня зовут Текумсе Фокс.
– Да хоть сам папа римский! Проваливай!
– А мне-то казалось, вы должны радоваться любому гостю, который способен хоть как-то скрасить ваше вынужденное пребывание здесь.
Другой мужчина, который развалился в кресле Артура Тингли, закинув ноги на стол, застеленный газетой, прорычал:
– Ну да, еще пойди купи нам коврик с надписью: «Добро пожаловать!» Выметайся!
– Я направлялся к выходу и просто хотел сократить путь.
– Ага. Тебе помочь?
– Нет, спасибо. – Фокс слегка попятился. – Понимаете, меня как магнитом тянет в комнату, где рыскал убийца. А если он нашел то, что искал? Я бы отдал ящик «Анчоусов номер тридцать четыре», лишь бы побыть здесь часок одному. По всему видно, вы тут слегка прибрались.
Журнал «Пищевая промышленность» вернулся на полку, плащ Тингли висел на крючке.
– Он не хочет, чтобы ему помогали, – проговорил сидевший за столом. – А ты все равно помоги.
Широкоплечий детина двинулся на непрошеного гостя, но Фокс с готовностью отскочил в коридор, закрыв за собой дверь.
После этого он заглянул в другую дверь и очутился в средних размеров помещении, которое было сплошь уставлено ветхими деревянными конторскими шкафами, забитыми бухгалтерскими книгами.
Молодая женщина с веснушками и восхитительно стройными ногами разбирала бумаги, за столом клевал носом мужчина – должно быть, брат того старика со слезящимися глазами, что сидел за окошком в приемной. Фокс любезно пояснил: «Я сыщик» – и пошел дальше.
Он обошел еще четыре комнаты и открыл и закрыл еще пять дверей, прежде чем нашел ту, которую искал. Она смотрела на него затравленным, враждебным взглядом, нависая над бездействующей пишущей машинкой. Глаза и вздернутый нос покраснели, дав Фоксу повод заподозрить, что у бедняжки что-то стряслось.
– Доброе утро, – улыбнулся он и сочувственно заметил: – Вы плакали.
Бердина Пилт, шестнадцать лет таившая обиду на то, что ее называли служащей, а не секретаршей, всхлипнула, схватила платок и от души высморкалась.
– Я занята, – проговорила она наконец.
– В подобных обстоятельствах работа служит главным утешением, – изрек Фокс, придвигая к себе стул.
