— Это как же, интересно знать? Он же из меня всю кровь сейчас выпьет! Ему подробности подавай, а я от усталости лыка уже не вяжу.
— Не проблема. Сейчас позвоню Инге, пусть вколет старому оперу в задницу что-нибудь снотворное. Он свое отработал, вот пусть и отсыпается.
— А проснется?
— Утром доложи, что все в порядке. Скажи, что я запретил до моего приезда обсуждать операцию. Пусть ждет, я буду к обеду.
— Журавлев на уши встанет, — с сомнением покачал головой Максимов. — С его-то амбициями!
— Пусть подотрется своими амбициями! — вскипел Гаврилов. — Старший в деле я, еще не забыл?!
— Помню. А я работаю на вас. — Максимов ногой распахнул дверь. — Только уже пора понять, я тупой, но исполнительный. Что мне говорят, то и делаю. Сказали передать векселя, я и передал. Не мешали бы, не пришлось бы применять силу.
— Ладно, иди! — Гаврилов протяжно выдохнул через свернутые трубочкой губы. — Какие к тебе претензии… Душегуб он и есть душегуб.
Максимов хмыкнул, выбрался из машины. Потянулся всем телом, сбрасывая напряжение.
Гаврилов завозился в салоне, перебираясь на место водителя. Усевшись за руль, достал рацию.
Максимов наклонился к окну.
— Оба погорячились. Давай замнем. Дело сделано, это главное.
— Ладно, разберемся, — пробурчал Гаврилов. Максимов бросил ему на колени пистолет.
— На, у меня свой есть. И извинись за меня перед тем парнем. Когда очухается.
Он походкой смертельно уставшего человека пошел к своей машине. За спиной взревел мотор машины Гаврилова. Она пронеслась мимо, ударив по ногам жидкой кашицей, вылетевшей из-под колес. Из темноты вырвался микроавтобус, пристроился в хвост Гаврилову.
Максимов проводил взглядом выскочившие на шоссе машины. Достал из кармана сигареты, закурил. И долго стоял посреди пустынной темной улочки, подставив лицо злым ударам ветра.
Первым желанием было убить Гаврилова на месте, удавить голыми руками. Самвел вытер трясущимися пальцами испарину со лба и благословил господа, пославшего ему этот десяток минут. Хватило, чтобы успокоиться и взять себя в руки.
Его не зря прозвали Змеем; там, где одни наживали авторитет грубой силой, а другие — удалью, он заслужил уважение неспешностью и рассудительностью, за которыми, тем не менее, скрывалась нечеловеческая жестокость.
— Проходи, садись! — сказал он замершему на пороге Гаврилову. — Шашлык сегодня кушать не будем. О деле поговорим.
Гаврилов осмотрелся. В захламленном зале недостроенного торгового павильончика гуляли сквозняки. Место было тихим, Кутузовский проспект шумел чуть дальше, за непрерывным рядом высотных домов.
— Я ничего не вижу. — Гаврилов сделал несколько шагов и чертыхнулся, угодив ногой в разорванный до половины мешок цемента.
— Посветите ему, — сказал Самвел и добавил что-то по-грузински.
Из темноты, сразу же из двух точек, вырвались рубиновые лучики лазерного прицела. Гаврилов охнул, когда ярко-красная точка проползла по животу и замерла, чуть вздрагивая, на левом кармане куртки. Второй лучик, шедший из угла справа, кольнул глаз и уперся в висок.
— Все понял, дорогой? — усмехнулся Самвел. — Здесь недалеко Киевский рынок. Ребята там сейчас мясо на утро рубят. Я уже договорился, тушу одного барана они для меня разделают и на шашлык нашинкуют. Завтра всех бомжей в округе тобой накормлю. Или не веришь?
— Верю, — выдохнул Гаврилов. Сигуа долго раскуривал сигарету, время тянул намеренно, давая возможность Гаврилову до дрожи в поджилках представить скорую смерть.
— А теперь говори. — Самвел удобнее устроился на единственном пластмассовом стульчике. — За стрелков не беспокойся, они по-русски не понимают.
Гаврилов несколько раз судорожно вздохнул и начал сиплым, дрожащим голосом:
— Самвел, убей меня. Хотя я и не один, охрана пальбу поднимет… Мне уже будет до фени, но шашлык из меня сделать не удастся. Или поезжай прямо на дачу, ты же это решил, да? Всунь там всем по паяльнику в задницу… Или Ашкенази повесь вниз головой… Чего ты этим добьешься? Ничего!
— Дальше! — Самвел затянулся сигаретой, поморщился и сплюнул вязкую никотиновую горечь. Именно этот банальный вариант расправы и пришел ему в голову. И больше ничего. Что делать дальше, Самвел не представлял. Обращаться за помощью или советом было просто глупо. Он надеялся, что Гаврилов, пытаясь спасти шкуру, сумеет найти решение. Безумное, как у всех обреченных. Но обреченными сейчас были оба.
— Что мы дергаемся, а? — уже громче и увереннее заговорил Гаврилов. — Деньги за векселя Максимов перегнал в Стокгольм. Счет открыт на анонимного пользователя, можно не трепыхаться. Три фуры с товаром держит у себя Подседерцев. А против СБП с помповыми ружьями не попрешь. Выходит, Самвел, хоть съешь меня, легче тебе не станет.
— И это все? — Самвел едва скрыл разочарование. Оставалось одно — рубить все концы, наплевав на убытки.
— Ты поторопился, Самвел. Нельзя было сегодня рубить. Дай мне неделю, максимум — две, и я верну деньги, верну товар и еще принесу тебе Крота на тарелочке.
— Сладко поешь, — усмехнулся Самвел. — А не проще убрать вас всех, а?