Угроза вторжения полностью

— Вот вы уже и превращаетесь в мистика. Если я скажу, что не вам решать, как поступить с деньгами, в нарушение всех договоренностей проникших на территорию, за которую мы до сих пор несем ответственность перед определенными кругами, вы потребуете доказательств или поверите на слово?

— А вы можете их предоставить?

Салин снял очки, долго, тщательно протирал стекла, потом посмотрел в глаза Подседерцеву и с расстановкой произнес:

— Тайны существуют только для чужих.

— Это предложение?

— Нет, Борис Михайлович. Это ультиматум. Или работаете на меня, или лучше застрелитесь после моего ухода.

Уютно заурчал мотор «вольво», вспыхнувшие фары отогнали в темноту призрачные фигуры.

— Наши? — Салин кивнул на выхваченного снопом света одиноко стоящего у дерева мужчину.

— И наши, и Подседерцева, — усмехнулся Решетников. — Как он?

— Все нормально. — Салин устало откинул голову на уютный подголовник кресла.

Машина вырулила из двора и, мягко затормозив, замерла у выезда на проспект.

— Домой?

— Нет, поехали куда-нибудь поужинаем. Где можно спокойно посидеть. Знаешь такое место?

— А то! Такой обжора, как я, и чтобы не знал. — Он похлопал себя по тугому животу, перевалившемуся через ремень.

Салин отвернулся к окну. За подсиненными стеклами плескались огни ночного города. Решетников молчал, давая ему прийти в себя.

— За этот час что-то новое было? — наконец очнулся от своих мыслей Салин.

— Ребята передали, Гаврилов раскололся до соплей. Сейчас дали ему отдохнуть, потом опять начнут. Подседерцева надежно сломал? — не удержался Решетников.

— Таких до конца ломать нельзя. Слишком самолюбив. Пулю пустит себе в голову не задумываясь. — Салин снял очки и стал разминать переносицу. — Не о том я сейчас думал, Павел Степанович. Сядь ближе. — Он похлопал по мягкой коже сиденья. Решетников придвинулся. — Подседерцева сгубила узость мышления. Так бывает со всеми, случайно дорвавшимися до власти. Мир для них прост и предсказуем, а главное — полностью подчинен их воле. Они чувствуют себя великанами среди безропотных пигмеев.

— О чем ты?

— О нас, Степанович. Не впали ли мы с тобой в ту же ересь всемогущества? Уж кто-кто, а мы с тобой знаем, что любая сила имеет свой антипод. Я сейчас поймал себя на мысли, что до сих пор мы действовали без оглядки на наших вечных противников. А это чревато, сам понимаешь. Понял, кого я имею ввиду?

— Орден, — одними губами прошептал Решетников, невольно отстранившись от Салина.

— Пока едем, давай-ка помолчим и прокачаем всю информацию. Где-то они должны были засветиться. Не верю, что они могли прозевать поступление этих денег в страну. — Салин удобнее устроился на сиденье и закрыл глаза. — Помолчим, Степанович, и подумаем. А за ужином поговорим. Как только мы с тобой умеем — неспешно, одними намеками, непонятными для посторонних ушей.

Дмитрий Рожухин осмотрел холл казино и поморщился. Роскошь обстановки была состряпана на скорую руку — в расчете на шалых от неожиданно свалившихся больших денег. Возможно, где-нибудь и успели открыть заведение, где тешили самолюбие те, кто уже хотел солидности, но казино «Азазелло» к таковым не относилось. Если бы не просьба Насти, подкрепленная по-женски убийственным аргументом:

«Не идти же мне в такое место без сопровождающего», — ноги бы его здесь не было.

«Вот если по служебной необходимости и желательно с захватом — это с удовольствием», — подумал он и улыбнулся. Страх после первого в жизни захвата давно выветрился, осталась только гордость за выигранный бой. И непередаваемое чувство мужского братства тех, кто в этом бою уцелел.

— Ну как? — Настя подхватила его под локоть и потянула к лестнице.

— Катран он и есть катран, — шепнул ей на ухо Дмитрий.

Настя наморщила носик и вонзила ноготки ему в ладонь.

— Глупый! Катран — это подпольный игорный дом, это я от папочки знаю. Я не про эту забегаловку спрашиваю. Как я выгляжу?

— На пять баллов!

— А тоньше комплимента не придумал?

— Тогда — как принцесса в портовом кабаке.

— Уже лучше, — рассмеялась Настя.

Настя повела его по плохо освещенному коридору.

— Это этаж для второсортной публики. Выше гуляют авторитеты и прочие приличные люди.