— В среду я улетаю в Лондон. Точнее, я направляюсь в Сассекс. Меня пригласили сфотографировать семейные бриллианты герцогини Ньючестерской. Это прекрасная идея. Старая дева вытащила их из сейфа и почистила. Впервые за двадцать лет. Она хочет запечатлеть их, потому что с ними связана семейная разборка. Я слышал, у неё потрясающая коллекция. Мне удалось заинтересовать Elan в публикации фотоочерка об этих бриллиантах. Это означает, что мне заплатят дважды. У неё есть огромный сапфир, который, по слухам, входит в десятку лучших сапфиров мира. Старая дева слегка чокнулась. Она намерена появиться со всеми её камнями на груди, руках и в волосах на балу в Мантагесе в декабре. Я бы хотел увидеть эту картину. Герцогиня в сверкающей кольчуге из драгоценностей. Думаю, их у неё достаточно, чтобы закрыть её огромный бюст, а руки будут унизаны браслетами от запястья до подмышек. Какое зрелище!
— Это звучит очаровательно. Как здорово было бы получить приглашение на бал в Мантагесе, правда?
Разговоры о бриллиантах всегда волновали Лайлу, хотя она не обладала стоящими камнями.
— Герцогиня не боится воров? Я бы на её месте испугалась.
— Она ни о чем не беспокоится. Похоже, весь Лондон знает о её намерении надеть бриллианты. Вору пришлось бы стукнуть её по голове и утащить. Но она будет совершенно неподъемной! Унести её смогут только несколько человек. А её руки из-за множества браслетов будут жесткими, как металлические палки.
— Я думал, такие люди не любят паблисити, — сказал Рик.
— Она не имеет ничего против паблисити. Она его обожает. Она весьма эксцентрична, но при этом очаровательна. Однажды я пил с ней чай из суповых тарелок. Герцогиня сказала, что чашки слишком малы и глубоки, она не видит их донышка. Конечно, это нелепо, но она может позволить себе такое поведение.
Вдали загрохотал первый гром.
— Надеюсь, Бакстер закрыл двери, — сказала Поппи. — Я на всякий случай проверю.
— Гроза здесь — это забавно, — заявила Морин. — Она всегда меня волнует. Наверно, на самом деле я — кошка.
— Молния над озером весьма эффектна, — заметил Харри. — Потрясающее зрелище.
Когда подали портвейн и сыр, беседующие разбились на группы. Музыка смолкла. Макс тотчас поставил запись «Половецких плясок». Эта вещь подходила к погоде. Сидевшая возле него Поппи стала наливать кофе.
— Я должна напомнить Бакстеру, чтобы он отнес мусор к лодке, пока гроза не разыгралась, — рассеянно сказала она.
Они увозили все отходы через озеро в пластиковых пакетах.
— Мусор. Да, всегда есть мусор, — сердито произнес Макс. — От всего прекрасного остается мусор.
— О, Макс, — успокаивающе сказала Поппи, подумав о том коконе, в котором он жил. — Что ты знаешь о мусоре? Ты только слушаешь чудесную музыку и вдыхаешь аромат свежих цветов.
— Я знаю о мусоре все! — с неожиданной яростью заявил Макс. — Я специалист по мусору!
Поппи не собиралась придавать большое значение собственным словам. Она хотела подразнить Макса. Его бурная реакция изумила Поппи. Какую струну она случайно задела? Говорить с Максом всегда было нелегко. Никто не мог угадать, что приведет к взрыву.
Макс хорошо разбирался в мусоре. Он помнил свою жизнь с родителями на окраине Тейлорсайда. В конце сада находилась открытая помойная яма. Тогда это допускалось в маленьких городках. В детстве он безумно боялся свалиться в эту яму. Это часто происходило в кошмарах. Он боялся приближаться к яме, но делал это, чтобы доказать себе, что он — не трус. Он думал, что эта яма — бездонная.
Ужас, который внушала ему помойная яма, как бы ожидавшая его все эти годы, был связан с любимым щенком Макса. Мальчику велели вывести щенка из дома и оставить на ночь в сарае, но он играл на пианино и забыл сделать это. Разъяренный его проступком отец схватил щенка за ногу, ударил головой о стену дома и убил. Затем бросил труп щенка в открытую мусорную яму. После этого Макс больше никогда не заводил домашних животных.
Макс вышел из-за стола. Он отправился в гостиную и посмотрел на пластинки с музыкальными записями. Он ощущал свою отдельность, нерастворимость в обществе, вынужденность своего пребывания в нем. Всегда что-то вызывало боль, напоминало о прежних ранах и нынешних неудачах. Он был лишен защитной оболочки, необходимой для выживания в этом мире. Все его нервные окончания были обнажены, они болезненно воспринимали пошлость, невинные шутки, скрытую жестокость, людские страдания.
Из-за стола донесся голос Поппи:
— Попробуй «Брие», Рик. Это весьма неплохое вино.
Кто-то подхватил слово «мусор» и начал играть им. Макса раздражала бессмысленность этого занятия. Ему хотелось бежать отсюда. Но к чему? Куда? К кому? Он мечтал убежать к музыке. Он испытывал отчаяние, чувствовал себя в ловушке, среди глупых людей, чьи голоса доводили его до безумия.
