Она не думала о Харри, о том, какие чувства испытает он, если застанет её с Риком. Она совсем не думала о Харри. Он как бы не существовал. Она думала лишь о том, какая гладкая и теплая кожа у Рика; коснувшись носом его шеи, она ощутила тонкий запах туалетной воды «Оникс». Ей нравилось, как целуется Рик. Она была сейчас по-настоящему счастлива.
Как непривычно наконец испытать страсть! Вкушать её, истекающую с теплой, чистой мужской кожи, когда за окном сверкает молния и бушует ветер. Как странно, что они отлично подошли друг другу: в прошлом это часто оказывалось проблемой. Мужчины имели слишком большие или слишком маленькие члены, двигались чересчур быстро или чересчур медленно, их грубость оскорбляла её слух и плоть, а утонченность казалась проявлением женственности.
Рик все делал правильно. Его руки несли любовь, глаза (когда ей удавалось видеть их) были застенчивыми и восхищенными, голос завораживал её. Поппи опьянела от любви.
Безликие мужские тела, которые Поппи прижимала к себе все эти годы с холодной, бесстрастной душой, и все бывшие любовницы Рика, чьи имена мгновенно испарялись из его памяти, сейчас соединили их. Холод, соприкоснувшись с холодом, породил животворное тепло. Они предавались любви дважды.
Их глаза говорили друг другу, что за этот короткий час для них обоих все изменилось.
«Если бы я имела Рика постоянно, — думала Поппи, возвращаясь в дом, я бы превратилась в мармелад… потеряла бы собственный характер. Все его действия казались бы мне совершенными, и я спрашивала бы себя — разве это не чудо? А если бы он совершил явную ошибку, я бы сказала — надо же, мой дорогой способен ошибаться. Господи, я бы смотрела на мир сквозь розовые очки!»
Харри Сигрэм стоял в дверном проеме, соединявшем его спальню со спальней Поппи. Он был в одних трусах, являвшихся шедевром изобретательности. Согласно замыслу их создателя и рекламному слогану, они прикрывали два дюйма мужского тела ниже талии. Большинство предметов его одежды были широко разрекламированной продукцией самых престижных фирм. Харри верил в рекламу — оплаченную и передаваемую устно. В конце концов она была краеугольным камнем его жизни.
Он смотрел на Поппи, ничего не говоря. Она расстегнула на спине белое платье, аккуратно повесила его в шкаф, оставшись в одних трусиках.
Часы показывали половину четвертого. Что ему нужно? — подумала Поппи, выбрав бледно-зеленую батистовую ночную рубашку с вышитыми у шеи розами. Она начала расчесывать волосы.
— Вы с Риком хорошо провели время в эллинге?
— Примерно так же, как ты с Лайлой в студии.
— Мы говорили о делах. Это была деловая беседа.
— Я тоже занималась делом. Исполняла роль хозяйки.
— Ты выглядишь слегка захмелевшей.
— Ты хочешь сказать — пьяной?
— Если ты предпочитаешь это слово — да.
— Я просто устала, вот и все. Возможно, я немного перебрала виски. Беседовать с Риком для меня — новый опыт.
— Я уверен, все было новым опытом.
— Не знаю, что ты имеешь в виду, но звучит это весьма зловеще.
Она нечетко выговорила последнее слово. Неудачная фраза, решила Поппи.
Почему Харри, казалось, никогда не нуждается в сне? Почему он носится весь день, как маньяк, и потом довольствуется четырьмя часами сна? Почему? Она обессилела. Сейчас ей было трудно даже думать о Рике, о том, что случилось и могло произойти в будущем. А Харри хотелось поиграть в словесные игры.
— Я вовсе не возражаю против твоих периодических развлечений, Поппи, — сказал он. — Это — часть нашего соглашения. Я знаю, что не купил тебя. Не владею тобой.
— Правильно. Ты не владеешь мной. Тогда чем ты недоволен? Что страшного в том, что я провела пару часов в эллинге с Риком Сильвестером? Это заурядное событие. Просто часть типичного летнего уик-энда у Сигрэмов.
Лицо Харри стало лукавым. Ему действительно стоит улыбаться, подумала Поппи, тогда он выглядит гораздо привлекательнее.
— И какое впечатление произвел на тебя твой новый Казанова?
— Он удивительно скромен. И я не стала бы описывать его таким именем. Мы говорили о нашем детстве. О подобных вещах.
Он когда-нибудь уйдет?
— Я устала, Харри. Если не возражаешь, я хотела бы уснуть.
— Ты ужасно глупа.
Поппи не поняла, чем вызвана сейчас эта реплика Харри.
— Ты можешь поговорить об этом утром?
Он помолчал, обдумывая свой следующий ход; Поппи затосковала по прежней свободе, которой она пользовалась, живя в убогой квартирке. В те дни она делала только то, что хотела. Она, как ребенок, часто засыпала, если ей было скучно.
После заключения этого брачного договора Поппи приходилось считаться с его условиями и желаниями Харри. Соболя или сон? «Феррари» или свобода? Она добросовестно выполняла свои обязательства. Для неё было вопросом чести оставаться порядочной в любой по существу безнравственной сделке.
— Как ты пообщался с Лайлой? — спросила она, забираясь в постель между простынями с цветочками и думая о том, что если она сменит тему, он, возможно, уйдет.
— Лайла ест из моих рук.
