— Рик, я бы не огорчилась, узнав, что завтра умру. Я получила от жизни все.
— Ты сумасшедшая, экстравагантная женщина. Мне кажется, что я очень люблю тебя.
Морин лежала на диване в гостиной Сигрэмов; она была завернута в barracano — пышную шелковую накидку от Пуччи с зелеными, оранжевыми, белыми и черными пятнами. Где-то под чувственными складками ткани находилось её туго перевязанное бедро.
На лице у Морин не было макияжа, спутавшиеся после купания в озере волосы были стянуты на затылке. Она напоминала уличного мальчишку с маскарада — беспризорника в чужом, весьма дорогом костюме. Опаленные огнем волосы издавали неприятный запах. Ее парикмахеру придется пережить тяжелые минуты, когда она вернется в город.
— Я хочу виски, иначе я сейчас закричу, — сказала она Сидни Голабу.
Ей нравилось командовать незнакомым человеком, испытывать силу своей привлекательности.
— Вам не следует пить спиртное, — сказал Голаб.
Будь она обычным пациентом в его офисе, не попади он в эту досадную ситуацию, голос и манеры доктора Голаба были бы более жесткими. Он бы запретил пациентке употребление алкоголя, и этим вопрос был бы исчерпан. Но здесь обстоятельства казались неясными, мрачными, а люди… он попытался подыскать точное определение. Ему пришло на ум слово «фальшивые», но оно было неточным. Он не был уверен в том, что имеет дело с настоящими жуликами. Он остановился на прилагательном «ненастоящие».
Голаб обратился за помощью к Рику Сильвестеру.
— Пожалуйста, объясните вашей жене, что алкоголь в подобном случае может затруднить в дальнейшем диагностику… если снова начнется кровотечение…
— Морин, веди себя благоразумно, — сказал Рик.
Но он знал, что в его голосе нет достаточной убежденности. Он не мог представить Морин истекающей кровью. Она была неуязвима.
— В любом случае её необходимо отправить в больницу, — сказал Голаб.
— В больницу? — закричала Морин, и в её глазах тотчас появились слезы. — С меня достаточно того, что я лежу здесь, как калека. Больница меня убьет. Сделайте это, сделайте то. Примите пилюлю, умойтесь, сходите в ванную, продемонстрируйте себя каждому интерну. Вам, докторам, все это кажется пустяками… Это не вы были на взорвавшейся лодке. У вас на ноге нет повязки, которая останавливает кровообращение. Она врезается в меня, точно нож. Вы можете её ослабить? Рик, пожалуйста, дай мне виски.
— Ты — пациентка доктора Голаба и должна выполнять его указания.
— Ты хочешь, чтобы я поползла к бару за выпивкой?
Мысленно представив себе Морин, ползущую по бледно-зеленому ковру в этой идиотской накидке, Рик содрогнулся. Он пошел к бару, чтобы налить ей виски.
Поппи смешала джин с тоником для Голаба; врач отпил его, с осуждением глядя на эту сделку. Он не хотел участвовать во всем этом, быть частью этой компании. Не хотел нести ответственность за ногу Морин Сильвестер, за порезы и ссадины Макса Конелли. Ему казалось, что судьба подстроила ему ловушку. Он регулировал мотор лодки, а в итоге оказался семейным доктором группы психов. Почему, например, они не сообщили об инциденте Харри Сигрэму? Внезапно ему пришло в голову, что все они пьяны и пребывают в таком состоянии весь уикэнд. Его собственный мир был гораздо более простым. Он всегда ощущал твердую почву под ногами.
— Я потеряла мою пляжную сумку! — закричала Морин, взяв принесенный Риком бокал. — Там лежали несколько памятных подарков.
Это стало причиной для новых переживаний. Морин поняла, что лишилась стихотворения Азы, и слезы снова заблестели на её глазах. Она всегда носила этот листок с собой. Но особенно сильно её расстроила потеря маленькой дешевой заколки, которую ей подарил в прошлом Макс. Она верила, что эта заколка — её талисман. Теперь она исчезла. Какое несчастье!
Поппи готовила холодную закуску. Она выкладывала столовое серебро и тарелки на обеденный стол, думая при этом, должна ли она немедленно известить Харри о гибели катера. Что делать? Она боялась отвлечь Харри, который ясно дал понять, насколько важна его встреча с Лайлой. Он затратил немало усилий, чтобы пикник прошел успешно, и не захочет прерывать его раньше времени. Все равно ему уже не спасти лодку.
Она отошла от стола и с бокалом в руке приблизилась к бару, где Рик смешивал напиток для себя самого.
— Ты хочешь, чтобы я отправился к Харри? — спросил он, взяв у неё бокал и бросив в него лед.
— Мне бы не хотелось беспокоить его без необходимости, — неуверенно сказала она.
Они посмотрели друг на друга, изучая улыбки, выражения лиц, движения рук. Внезапно Поппи пронзило желание прикоснуться к Рику; она с трудом продолжила беседу.
— Если они не вернутся через несколько минут, тебе придется отправиться за ними.
— Наверно, — произнес вслух Рик, в то время как его глаза говорили Поппи: «Эй, я люблю тебя, хочу тебя, подойди ближе», — Харри предпочел бы, чтобы мы сообщили ему новость немедленно…
— Дадим им ещё полчаса, — сказала Поппи; она замерла, посмотрела на Рика и повторила своим взглядом его безмолвное сообщение.
Внезапно они услышали резкий голос Сидни Голаба:
