- Позволь мне приготовить тебе что-нибудь из еды, Макс. Ты выпил очень много пива. Здесь масса съестного.
- Я не хочу есть.
- В холодильнике лежит цыпленок.
- Вырви его внутренности и посмотри, как он устроен. Обязательно расскажи мне.
- Грубиян.
- Я не приглашал тебя сюда.
Да, это было правдой. Она сама напросилась. Она увидела, как Макс поднимается один на борт "Сесил", и в тот момент присоединиться к нему показалось ей превосходной идеей. Но выбравшись на середину озера, он начал носиться по нему, как сумасшедший, и едва не врезался в два плавающих бревна. Она не закричала. Наконец он остановился и бросил якорь. Она понятия не имела, почему он выбрал место напротив дома доктора Голаба.
- Макс, почему мы не можем спокойно поговорить? Почему ты не можешь быть вежливым?
Она шагнула к нему, провела пальцами по его густым волосам и щеке. Макс отдернулся.
- Господи, что вам всем от меня надо? Почему вы не можете оставить меня в покое? Не знаю, что заставило меня приехать на этот проклятый остров. Это целое море сексуальности. Вы думаете только об этом. Что делает вас такими? Жара? Или свежий воздух?
Рассерженная Морин молча села.
- Думаешь, я не знаю, что Харри пытается трахнуть мою жену? продолжил Макс. - Тоже мне пикник. И я догадываюсь, что пока ты стараешься соблазнить меня, Рик и Поппи кувыркаются на какой-нибудь поляне. По правилам этого дома, мы все должны ежеминутно трахать друг друга.
- Я лишь хочу поговорить.
- Ты хочешь начать все заново с того момента десятилетней давности, когда мы расстались. Почему бы тебе не сказать правду?
- Тогда ты любил меня, Макс.
- Это уже история.
- Да, любил. Ты разлюбил меня, когда я осветлила мои волосы.
- О, Господи, вы только послушайте ее! Ты составляешь резюме всей моей жизни по св. Фрейду. По-твоему, объяснить её так же просто, как анальную ориентацию?
- О, Макс.
- Вы все думаете, что я любил мою мать, да? Это укладывается в ваши простые теории, верно? Позволь мне сказать кое-что тебе, Морин, и всем прочим дилетантам. Я ненавидел моего отца и презирал мать. А почему? Потому что они не соответствовали моим идеалам. Я всегда мечтал о совершенстве. Вот чего ты не в силах понять. Мы все хотим быть детьми королей. Иначе как мы можем быть принцами?
- Я ничего этого не знаю. Мне известно только то, что я хочу тебя.
- Каждый хочет кого-то. Каждый хочет великой любви, но никто не согласен платить за нее. В любом случае, моя дорогая, со мной у тебя нет шансов. Я бы мог полюбить богиню или недосягаемую святую.
Она едва не произнесла: "Или свою мать". Вместо этого она сказала:
- Меня любили многие другие мужчины.
- "Другими мужчинами" ты называешь жалких маленьких поэтов, которые роятся вокруг тебя, как облако надоедливых москитов?
- Если ты имеешь в виду Азу, он - не москит. Он знает кое-что о страсти. Он собирается посвятить мне свою следующую книгу стихов. У него теплая, живая душа.
- А я говорю, что Аза - москит. Или муха це-це. То там ущипнет кусочек плоти, то здесь. Высосет крови на час и летит дальше.
- О, Макс, это просто несправедливо! Послушай. У меня есть с собой стихотворение, я постоянно ношу его с собой. Я его обожаю. Аза написал его для меня.
Она порылась в сумочке, как ребенок в ящике с игрушками, отбрасывая в сторону мусор и мелочи её жизни.
- Вот. Слушай:
Все боги, кроме Марса, взвешивают
Ядерное топливо, полет на Луну
И страсть.
Ракета исторгает дыхание дракона
Сжигает тонну горючего,
Чтобы подняться на дюйм.
Намажьте мне лоб тиазолом,
И я открою вам секрет:
Любовь мчится к небесам,
Не требуя таких затрат.
Боги, сравните мой гнев с хитроумной бомбой
И бейтесь об заклад - что перевесит?
Пока она декламировала, Макс безмолвно вопил, протестуя против того, что его вынуждали слушать, снова нарушали его уединение. Но она с пафосом дочитала стихотворение до конца. Макс молчаливо кричал, возмущаясь этой женщиной, возможно, всеми женщинами, которые преследовали его, желали съесть. Отстаньте, мысленно требовал он, отстаньте и дайте мне вздохнуть. Вы душите меня своими языками, грудями, желаниями и пошлостью.
Все начиналось так замечательно в его холодной, бедной молодости. Он помнил пьянящий воздух стратосферы, который он вдохнул, став учеником великого Теддея Ренделла. Помнил, как он попал в волшебный круг воспитанников Теда Ренделла. Он видел перед глазами блестящий концертный рояль в центре студии Теда, стоящие на нем вазу с розами и фотографию матери пианиста. Эта комната была уютной, манящей, гостеприимной.
Тед предложил ему вести занятиями с тремя группами учеников в пригороде, чтобы зарабатывать на жизнь. (Сам пианист, конечно, работал с Максом бесплатно.) Тед говорил, что у него большой талант.
