Включенный автомат продолжал ослеплять его. Максу пришло в голову, что перед ним находится БОГ. Это был идол толпы во всем своем языческом блеске. (Теперь в ресторанах стояли маленькие автоматы, но нельзя поклоняться небольшому ящику без огней.) Прекрасное, яркое, выразительное существо. Он должен ублажить Бога, чтобы он не разгневался. Должен заплатить Богу. К счастью, возле автомата находился контейнер с жетонами.
Подношение Богу. Он накормит Бога, который выразит свой гнев или радость с помощью разноцветных огней. Возможно, заговорит с ним страшным голосом. Возможно, даст ответы на все существующие в мире проблемы.
Макс вставил жетон, и Уилсон Пикетт запел своим сексуально-хриплым голосом Мустанга Сэлли. Макс замер в оцепенении перед красными, желтыми, голубыми, зелеными огнями.
"Останови мустанга, ты носишься по всему городу. Останови мустанга..." - звучал противный голос.
Если бы кто-то бросил жетон в него, полилась бы музыка или нет? Вот в чем вопрос. Жетон. Существует ли на самом деле золотая рыбка? Возможно, он бросал в себя все эти годы не те вещи... кормил сидевшего в нем человека музыкой, книгами, бифштексами, "Джей & Би". Какая кантата изменит мир? Какая симфония повернет земную ось, охладит солнце, заставит упасть звезду? Какое подношение потребовал бы он, если бы был Богом музыки?
Он мысленно повторил этот важнейший вопрос. "Какую цену я назначил бы за эти чудеса? О, я бы попросил, чтобы на всей земле воцарились любовь и доброта. Чтобы они покрыли собой мир, точно слоем меда. Накормите меня милосердием и крохами жалости. Укутайте землю нежностью, избавьте от боли бьющихся в капканах диких животных, раненых солдат, неизлечимо больных. Отбелите людские души, очистите их состраданием. Влейте в мое пересохшее горло Амазонку терпимости."
На каком-то этапе, в какой-то миг он потерял путеводную нить! Она исчезла. Он перестал испытывать конкретные чувства, потому что его эмоции стали слишком общими. Он не мог любить. Однако любил все человечество. Хотел сообщить людям о своей любви. Но не любил Лайлу, которая терпела его, и Морин, которая любила.
Голос Уилсона Пикетта стих; Макс стал бросать в машину новые жетоны, услышал другие голоса, другие звуки. Ему показалось, что он слышит печальную тему из Ромео и Джульетты Чайковского. Возможно ли это? Йодная настойка. Только не от этого бога. Чайковский... Макс вспомнил свой собственный реквиум. Такой поворот был странным, потому что он никогда не питал большой любви к Чайковскому. Однако в музыке, сочиненной сегодня Максом, звучало громкое жалобное завывание, доносящееся из русских степей.
Сколько времени пройдет, прежде чем Лайла или кто-то другой обнаружит его? Наверно, немного, подумал он. Она отыщет его и скажет, что он вел себя дурно. С присущей ей корректностью, обусловленной воспитанием, напомнит, что он забыл о своих ежедневных упражнениях и взорвал катер. При этом её губы будут сохранять свою безупречную форму. Он разбил пианино, поэтому не сможет упражняться. Скоро инструмент починят. Это не выход из положения. Она возьмет его за заднюю ногу и вышибет из него мозги. Расскажет ли она все агенту? Вот что важнее всего. Вдвоем, совместными усилиями, они способны разрезать его на кусочки. Превратить в дерьмо, мусор. Это всегда становилось самой приятной частью церемонии. Значит, это он виноват в болезни Харри; он мог даже убить Харри, если бы прежде не погубил пианино.
Она приближается. В нынешнее время человеку негде спрятаться налоговый инспектор обязательно найдет его. Это послание Господа. Убежища нет; корабль не увезет тебя в другие края. Дороги нет, как закричал однажды поэт Кавафи с безлюдного острова.
Не Харри ли оставил ружье заряженным?
Глава четырнадцатая
Поппи стояла на краю причала, сжимая жемчужное ожерелье. Оно состояло из тридцати девяти выращенных жемчужин одного размера с диаметром в одиннадцать миллиметров. Они были тщательно подобраны и идеально подходили друг к другу. Ожерелье обошлось Харри в тридцать тысяч долларов ( на самом деле оно стоило дороже, цену сбавили специально для Харри). Поппи ненавидела эту вещицу. Она была совершенно ненужной и служила символом всей её проклятой жизни. На эти деньги можно было купить коттедж в пригороде для целой семьи, дать высшее образование юноше, спасти чью-то жизнь. Ожерелье никогда не приносило Поппи никакой радости.
Оно было прекрасным, но она его не выносила. Она смяла его в бесформенный комок, а затем бросила как можно дальше в воду. Оно упало на зеркальную гладь и погрузилось, оставив на поверхности озера рябь в виде кругов.
- Назад к школьной доске, - твердо сказала она себе. - Назад к прежней жизни.
