Уиллоу полностью

— Ясно, — медленно говорит Уиллоу. — Ты думал, все так просто? Что все, что мне потребуется, — это немножко поплакать… и, может быть, нам… — Она закусывает губу. Она не может, совсем не может сказать хоть что-то, что унизит произошедшее между ними. — Думаю, думаю, что тебе нравятся счастливые концы, ведь так? — Немного помолчав, говорит она.

— Всем нравятся. — Он кладет коробку с лезвиями на стене между ними и поворачивается, чтобы посмотреть на нее. — Я не верю, что люди делятся на тех, кому нравятся счастливые концы, и тех, кому нравятся грустные. Всемнравится счастливый конец.

— Ну, тогда позволь мне рассказать тебе кое-что о счастливом конце, — сердито говорит Уиллоу. — Я сказала тебе, что разговаривала со своим братом. Это правда. Мы разговаривали. Мы поговорили так, как не разговаривали со смерти родителей. Этоты считаешь счастливым концом? Потому что, знаешь, что? Он все еще не знает о них. — Она указывает рукой на упаковку с лезвиями. — Даже при том, что мы говорили обо всем остальном, я не могла ему рассказать об этом. Я еще не сказала ему. Просто для него это будет слишком. Но, может, однажды я скажу ему. Я расскажу ему, потому что не смогу сохранять эту тайну между нами, эту стену. Я расскажу ему, потому что с момента аварии прошло достаточно времени, и, возможно, он сможет справиться с чем-то подобным. Для тебя это звучит счастливо? Неплохо звучит, да? Неважно, когдая расскажу ему, но его это так сильно ранит.… Для него это будет так болезненно. Может, мне от этого станет немного лучше, но ему будет намного хуже. И знаешь, что еще? Может, я и не потеряла брата, как думала, но мои родители мертвы. Погибли. Не имеет значения, как много я разговариваю с братом, не имеет значения, как много я рассказываю ему, но с сегодняшнего дня и до скончания веков ничто не изменит этого. Этоты называешь счастливым концом?

— Нет. Конечно, нет. Но знаешь что? Ты не можешь этого изменить. — Он закатывает её правый рукав. — Ты можешь изменить вот это.

Уиллоу смотрит на свою руку. Порезы на этой стороне заметно посветлели. Более белые, чем красные, они выглядят какими-то… невинными, будто она просто сильно поцарапалась или пообщалась с непоседливым котенком. Она пытается снова натянуть рукав, но Гай останавливает ее. Она чувствует себя ужасно обнаженной, но понимает кое-что еще. Она забыла, что значит чувствовать кожей солнечный свет. И больше она ему не сопротивляется.

— Ты сказала тогда в библиотеке, — через минуту продолжает Гай. — Ты сказала, что, если бы все было по-другому, ты бы хотела забыть про них, про все это. Ну, теперь всепо-другому. Ты не хочешь прекратить?

— Я не знаю! — С болью вскрикивает она, потрясенная, что снова плачет. — Я думала, что прекращу, но это не так просто. Это просто не так легко!

— О, Уиллоу, я совсем не хотел заставлять тебя снова плакать. — Гай действительно расстроен. Он подвигается ближе, чтобы обнять ее. — Я не...

— А тебе следовалобы хотеть, чтобы я плакала, — Уиллоу отталкивает Гая, чтобы видеть его лицо. — Тебе следовалобы! Потому что каждый раз, когда я плачу, это как… это как…

Как она может объяснить ему, что каждая пролитая слеза уводит ее все дальше и дальше от коробочки с лезвиями, лежащей между ними. Как она может объяснить, что в ужасе от происходящего? Что, хоть она и думала, что хочет освободиться от своих принадлежностей, но не уверена, сможет ли справиться с происходящим с ней сейчас. Что она хочет быть уверенной в том, что все еще может управлять своим горем. Что бритвы ее ни разу не подвели.

— Как что? — произносит Гай. Он берет ее за плечи. — Каждый раз, когда ты плачешь, это как что?

— Я… Я не знаю, смогу ли это выдержать, — говорит она в промежутках между рыданиями. — Ты думаешь, что резать - больно? Да ты ничего не знаешь! — Уиллоу берет в руки упаковку бритв и прижимает к груди. — Они спасают меня от всего этого. От того, что я чувствую! Да! Я думала… Я в самом деле думала, что если могу так плакать, чувствоватьподобное, то могу забыть и про них. Но сейчас я не уверена…

— Уиллоу. — Гай закусывает губу. — Сейчас я твой возлюбленный. — Даже в глубинах ее горя эти слова вызывают у нее трепет, но он не заканчивает говорить, — Коробка с лезвия не может больше быть твоим возлюбленным, независимо от того, чем они были для тебя в прошлом.

— Ты знал об этом с самого начала, — говорит Уиллоу. — Ты видел, как я делала это. Слышал, когда я делала это. Что изменилось сейчас?

— Ты спрашиваешь меня об этом после вчерашнего? — Гай недоверчиво смотрит на нее. — Тогда ладно. Я скажу тебе. Все по-другому. Абсолютно все.

Уиллоу знает, о чем он говорит. Они уже не те два человека, кем были вчера. Ее порезы и их последствия больше не дарят ей покой, если они вообще когда-нибудь его приносили.